Сегодня этот нездешний, словно бы случайно вынырнувший из прошлого фильм смотрится удивительно свежо.
Учитывая предыдущие кинематографические адаптации мифа о Медее у Пазолини и фон Триера (не говоря о телевизионных версиях и спектаклях), фильм автоматически обрастает слоем аллюзий и смыслов, встает в длинную очередь.
Фильм изумительной красоты. Несмотря на то, что большая его часть проходит в соответствующее названию время суток, каждый элемент пейзажа, каждую складку можно разглядеть во всех подробностях, и даже погасший блеск в глазах героев изредка обреченно мерцает.
Сотканный из противоречий, фильм Марии Шрадер может позволить себе разъединять визуальное и аудиальное. Зачитываемое вслух письмо Альмы резко контрастирует с ее действиями, но человеческая душа — потемки, разложить ее на алгоритмы вряд ли удастся.
Собрать столько фобий на борту, чтобы все свести к гимну материнству, кажется не слишком умелым расходом воздушного пространства.
Фрики-изгои достойны второго шанса, неприятные монстры тоже могут творить добро. Поп-культура совершила причудливый виток — и теперь «Отряд самоубийц», который раньше удостоился бы лишь полуночных сеансов, идет в авангарде мейнстримной супергероики.
Поп-культура совершила причудливый виток — и теперь «Отряд самоубийц», который раньше удостоился бы лишь полуночных сеансов, идет в авангарде мейнстримной супергероики.
«На последнем дыхании», превратившись в киноманскую святыню, тем не менее сохраняет заряд таинственного полуденного объекта. Однажды он вспыхнет в последний раз — и все вокруг исчезнет.
Ведь это мы, сидящие перед экраном, по-настоящему «неуместны» — на каждом сеансе становимся на целую жизнь старше, умирая. А кино с его иной логикой времени остается. Как от каждого, сколь угодно неудачного, фильма Шьямалана остаются по меньшей мере отдельные образы.
«Купе номер 6» — классический роуд-муви, со всеми мыслимыми остановками — и в Ленинграде, и на деревне у бабушки, и на Кудыкиной горе. Огурчики солены, а жизнь, разумеется, пойдет хреново, но это будет после этого путешествия рацио вовне.
«Страх смерти» — это такая же безграничная абстракция, как абсолютно черное тело Скарлетт Йоханссон в «Побудь в моей шкуре» (2013) — еще одном побратиме «Кошмаров».
Безусловно, Озон держит в уме и «Любовь» Ханеке и его же «Хеппи-энд». Но Озон исповедует святую французскую простоту, то есть незамутненное картезианство.
Режиссер «Вверх» Пит Доктер, в отличие от Эндрю Стентона («ВАЛЛ-И»), тяготеет не к анимационному реализму, а к гротеску; здесь он провозглашает изобразительный принцип «сложной простоты», simplexity.
При своем минималистском стиле и относительно скромном бюджете Костас Марсаан на голову превосходит того же Святослава Подгаевского — человека, которого сегодня принято считать главным хоррормейкером России.
«Вкус вишни» доводит возможности кинематографа до последней грани, чтобы обнажить эту границу, сделать ее видимой или хотя бы слышной.
Дебютант Дариус Мардер не стесняется и не страшится прямолинейности и приземленности, его «Звук металла» оказывается по итогу удивительным фильмом без изъянов, идеальной, почти что документальной работой.
Что ж, если повторения диетической либеральной молитвы можно назвать возвращением исторической памяти, то и возразить нечего. Тогда же становится яснее, отчего зощенковские мотивы и мучения становятся в «Милой Болгарии» виньетками-безделушками. Материалом для открыточек, которые нельзя назвать даже мертвыми. Сколько ни набивай их тушки спецэффектами, полиэкранами и декораторскими украшениями, — они прежде всего останутся полыми внутри.
Кажется, именно Локи станет причиной нового статуса киновселенной Marvel, в которой станет возможно все — внезапное появление Людей Икс и Дэдпула, хороший фильм про Фантастическую Четверку и даже камео Тоби Магуайра в новом «Человеке-пауке». Да здравствует хаос.
Кария не врет: эмоциональный хребет фильма, поддерживаемый нистагмой камеры и звуковыми контузиями, практически безупречен. В том же, что он пытается сказать, есть обтекаемость брошюры и абстракция тоста.
В «Красном призраке» на генетическом уровне показаны настоящие итоги войны, где наши актеры выглядят, скажем так, максимально реалистично (если не антигероически), а фашисты все как на подбор писаные красавцы.
Джиа Коппола заливает на хостинг «Мейнстрима» собственную растерянность перед тем, как в старом новом мире «быть» и «казаться» обнаружили свою синонимичную природу, как человеческая жизнь превратилась в лайк и контент, как физическое отсутствие лишило эмпатии и превратило все вокруг в идеи, аватары, нули и смайлики.
Главный же неожиданный спецэффект «Армии мертвецов» в том, что Зак Снайдер «вернул 2007-й», как уже давно заклинают в Рунете.
Весь сериал, особенно ко второй половине, превращается в сплошной поток очных ставок, так что порой кажется, будто его пора переносить в радиоэфир или вновь укладывать на бумагу, чтобы иные страницы скомкать и выбросить в корзину.
Без нужной атмосферы клише, на которых построена интрига, обнажаются и каждый последующий сюжетный твист выглядит смехотворнее предыдущего.
Снимая фильм о родине, Мишель Франко рассказал в нем отнюдь не только о ней. Его картина — окончательный, не подлежащий обжалованию приговор нашим иллюзиям и утлым надеждам на непричастность к глобальным событиям.
