В Майкле, каким он показан в фильме, как и во всем «Майкле», выхолощенном продюсерами, нет ничего живого, что еще плескалось на дне той же «Богемской рапсодии».
Фильм заставляет как минимум поежиться, а то и отказаться от прослушивания подкастов хотя бы на время.
Боргли, в отличие от своих героев, может позволить себе держать дистанцию, посмотреть на вещи с разных сторон и заметить, что все, как говорится, не так однозначно.
Начинающий режиссер смешивает на экране социальную драму и магический реализм, что пока получается не вполне гармонично, но в этой дебютной работе чувствуется потенциал.
Увы, получилось нечто похожее скорее на глянцевый рекламный каталог, лишенный души и обаяния.
«Здесь был Юра» отличается своей авторской интонацией, свободой дыхания и юмором, хотя авторы не стремятся сглаживать острые углы.
Картина, по идее, должна внушать зрителю патриотические чувства и гордость за отечественные технологии, но по ее окончании так и хочется сказать: «Сдается мне, джентльмены, это была комедия».
Прихотливо устроенная картина не делает скидок аудитории, однако стоит зрителю погрузиться в происходящее на экране, как он оказывается участником синефильской одиссеи, похожей на сон длиною в столетие.
Режиссер, не раз доказавший, что умеет работать с женским актерским коллективом, вновь демонстрирует отличную форму, а Сидни Суини и Аманда Сайфред с блеском разыгрывают на двоих бульварную, но увлекательную историю.
Фильм получился похожим на своего главного героя: вроде разговаривает, поет и пляшет почти как настоящий, но при этом какой-то все-таки деревянненький.
На фоне остальных сказочных собратьев «Волчок» смотрится озорным гулякой среди отлитых по единому шаблону болванчиков.
Умения собрать из расхожих жанровых тропов крепко сбитое зрелище начинающим постановщикам хватает.
Тексты Высоцкого отчаянно сопротивляются новым аранжировкам, а их содержание плохо вяжется с новым сценарием. Впрочем, и сам сценарий не блещет логикой и связностью, но в нем нет и абсурдизма и творческой свободы Кэрролла, а только бесформенное нагромождение эпизодов, единственный смысл которых — устроить артистам выход с очередным сольным или хоровым номером.
Ничего интересного на дне «Озера костей» в итоге так и не находится.
Это не традиционный байопик, а меланхоличная фантазия на тему последнего дня жизни поэта, в которой он одновременно ускользает от зрителей и приближается к ним.
Таким образом, маленькая история внутри большой войны превращается в «Августе» в размашистое полотно с многочисленной массовкой, перестрелками, взрывами, засадами, красивыми панорамными пролетами над лесом и целой грандиозной битвой в финальной трети картины, с артиллерией и авиацией, под громокипящую музыку (помнится, это как раз то, чего герои романа всеми силами пытались избежать).
«Семейное счастье», снова поставленное Толстой по собственному сценарию, гораздо более зрелая работа, хотя и она порой грешит дурновкусием.
От всего этого остается ощущение, что Люку Бессону на данном этапе его творчества, пожалуй, уже не поможет чужая свежая кровь, не говоря о чужих идеях тридцатилетней давности.
Однако даже остальной слегка деревянный каст, который испортил бы любой другой фильм, тут выглядит вполне уместно, напоминая разом всех канувших в Лету молодых актеров из ужастиков тридцати-сорокалетней давности, которым «Ведьмина доска» прямо наследует.
Фильм, как и его персонажи, как будто пребывает в некоем пространстве между абсурдизмом и реализмом, абстракцией и конкретикой, меланхолией и легкой ироничной отстраненностью, мелодрамой и философским эссе на вечные темы.
Блуждания по переходу становятся метафорой сомнений и страха перед принятием важного решения, обещающего изменить всю жизнь героя. Пожалуй, для игры этот аспект необязателен, но фильму он, несмотря на некоторую прямолинейность изложения, придает дополнительное измерение и позволяет выйти за пределы одного узкого коридора.
Режиссер, имея в распоряжении прекрасный ансамбль, включающий ее саму, почему-то больше полагается на проговаривание эмоций словами, нежели на отыгрывание тонких нюансов.
Запросив слишком большой кредит доверия у зрителей, авторы его не оправдывают, заканчивая и без того односторонний разговор на разочаровывающей ноте.
Остальное представляет собой бессвязную мешанину из боевых поединков, злодейских речей императора, нарисованных на компьютере видов его столицы, не слишком впечатляющих природных пейзажей и невнятной экологической повестки.
Неизвестно, задумывал ли Шэнкс такой перекос сознательно или это вышло случайно. Но из-за него авторский взгляд становится предвзятым, и вместо глубокого анализа человеческих взаимоотношений во всей их сложности автор предлагает стереотипный семейный ситком, для пущего веселья «украшенный» физиологичной бутафорией.
