Вообще, Андерсон исследует исторические эпохи Штатов в очень разных жанрах: будь то триповый нуар во «Врожденном пороке» или натуралистский вестерн «Нефть». Нынешнюю страницу в истории США он решает в жанре боевика. Только вот герои, зараженные тарантиновским драйвом и скорсезевской безапелляционной жесткостью, чуть ли не впервые получаются не столько историчными, вписанными в контекст, сколько эпичными.
Ни одному из героев так и не удаётся вырваться за рамки собственного повествования (как бы режиссёр ни настаивал на обратном). Всё получается пусть временами и весело, но безжизненно.
Чутье Франц и Фиала сработало безошибочно — история требовала жути. Качественного хоррора, физиологического воздействия.
Технично исполненная, сложно придуманная, хореографически поставленная и актерски отточенная история про то, каким яростным и хрупким бывает человек.
Там, где Фасбиндеру впору было бы сказать «Петра фон Кант — это я», Озон приписывает: теперь и я тоже.
В «Вестнике», самом герметичном фильме режиссера, угадать, что же собственно пошло не по плану, невозможно. Все выглядит ровно так, как будто стоит на своих местах.
Цвета, а точнее, палитры — определяют характер места. Все они — инструментальны по отношению к действию: какова тема, таков и цвет.
В этом калейдоскопе образов именно цвет сочетает предметы по смыслу и выстраивает сюжет, не давая увиденному смешаться в бесконечный восточный базар.
