Бедное, сердитое, бездомное кино Раду Жуде выглядит, как его доходяга Йон, последним свободным фильмом на земле, будто следует оставаться маргиналом и динозавром, чтобы сохранить достоинство и остатки свободы.
Отдавая дань уважения мысли и делу Дитриха Бонхёффера фильм не только оставляет в тени его личность, но порой искажает его черты, совершенно ясно выраженные в письменном наследии, насчитывающем около 17 томов. Зато чудный Дасслер делает много, много больше возможного при такой режиссуре, отдавая этому грубому портрету, кажется, свою душу.
Готическое помешательство давнего «Ребёнка Розмари» Поланского в сравнении с буднями Линды — детский сад, потому что душные черти героини Роуз Бирн выпрыгивают не из городских легенд, а из самой тьмы психотерапии. Линда — практикующий психотерапевт, и это очередной из сюрпризов фильма, не перестающего удивлять.
С Лермонтовым у Бакурадзе страдаешь, обнимаешь, а он ускользает от тесноты объятий и надсады интерпретаций, не видит другого выхода. И тогда, после пороха и свинца, после дождя, Бакурадзе сложит вместо надгробной поэзии пародийную просодию.
Это интерактивное кино в том смысле, что Сокуров не мешает зрителю суммировать увиденное самостоятельно, и это делает его труд ещё более значимым.
Было время, когда прирождённый художник дель Торо смотрел не на предметы, а сквозь них.
Мощный и выразительный в своей изобразительной бедности «Сантош» гипнотизирует одним только взглядом, умением смотреть на вещи и видеть то, что за ними.
Бывшему киноведу из Майнца Хамбалеку присуще почти идеальное чувство баланса, поэтому он выбирает для нравственных страданий форму гэга, и если временами всё-таки сползает с каната, туго натянутого над этой пропастью во лжи, то лишь в силу сильного искушения сентиментальностью.
«Золотая лихорадка» — комедия ужасов, где смехом побеждаются наиболее жуткие и ничуть выдуманные кошмары, поджидавшие на ледяных территориях Аляски: каннибализм, визит мишки гризли, сползающая в пропасть хижина, одинокое помешательство.
Режиссёру известно, что тело — вовсе не радость, а обуза и повод к суете, что много думать о нём — последнее дело, а самый счастливый момент тот, когда забываешь и о нём, и о себе, и о смерти — этой сводной гадкой сестре, дремлющей с рождения в каждом из тел.
Панахи обращается с сюжетом максимально бережно. Его конструкция притчи и анекдота в то же время настолько открыта, а подоплека столь актуальна, что нетрудно обнаружить себя среди этих персонажей, поставленных перед выбором — справедливость или милосердие.
Очень чисто исполненный уход от прямого высказывания в поисках другой степени, более глубокого слоя коммуникативности. Дуэт высокопарного и анекдотического в ее фильме — лишь тонкая наледь. Важнее то, что ее режиссерское понимание условности превосходит возможности большинства нынешних авторов и, к сожалению, зрителей.
Режиссёр со всей возможной прямотой и отсутствием бюджета показывает, от чего нужно избавиться, чтобы не получился труп. Этот прямой взгляд, похожий на удар в сердце, совершил невозможное, и в выборе жюри политическое наконец совпало с художественным.
«Альфа» посвящена не знающему препятствий, безудержному наваждению любви — её безумию, которое больше тревоги, которое двигает камни и горы.
Перемерив чужие шкуры и жанры — вестерн, сатиру и кровавую баню, — фильм неуклюже возвращается к тому, с чего начал, — к драме слабого и беззащитного человека со звездой и ружьём, которое выстрелит и не остановится, потому что никто никого не любит.
«Эддингтон» окружен пустыней слишком большой социальной дистанции.
Новизна «Бруталиста» не в этом коллаже, а в том, как последовательно Корбет возобновляет давно прерванную в американском кино традицию критики общественного устройства и подходит к этому монументально, во всеоружии кинопленки, оптики Vista Vision и хороших артистов.
Самые элементарные вещи, что случаются со зрителем этого фильма, — любовь и печаль.
Стилистически «Господин оформитель» — очень здоровая и даже бодрая вещь без признаков перестроечной декадансной манерности. Модерн — здесь материал, а не стиль. Вместо стилизации — новый для советского кино принцип постмодернистского текста.
В фильме происходит сброс языковых настроек и конвенций. Игровое кино в модусе документального, молчание мертвых в модусе речи, транслируемой пространством, молчание живых как форма покаяния и добровольной епитимьи.
Николай Ларионов рассказывает нам вовсе не о потере и терапии, что делает его камерный фильм не только эпически мощным, но едва ли не злободневным.
Филлипс, совершив революцию в жанре кинокомикса, хоронит и то, и другое.
Педро Альмодовар снял фильм-переход из жизни в смерть, утешительную, идеальную версию перехода: вне старости, насилия, нищеты, одиночества и горьких сожалений. В ярких как никогда интерьерах и ослепительных костюмах рождается благодарное сопереживание.
«Плохая девочка» хороша уже тем, что это кино для взрослых людей, отдающих себе отчет в том, что мораль не всегда очевидна, повестка — резонна, а четвереньки — не самая постыдная поза, ведь ты и так зачастую стоишь в ней по воле социума, властей и извращенного века, будь ты топ-менеджер или мать и жена.
«Планета Джанет» — комедия по весьма грустному поводу, комедия неразделенных чувств, неловкости и разочарований.
