Михайлов славен привычкой подкручивать жанровые фитильки и потому его пульсирующий янг-эдалт оказывается начинен несвойственными формату авторскими мета-комментариями: на пути к славе мало просто поверить в себя, нужно еще и уметь защитить искренность танца, которую обязательно попытаются отобрать.
Уязвимость оказывается сильнейшим местом «Варенья из бабочек». Без хрупкости магия не случается. И этот вывод может оказаться важнее, чем художественные недостатки.
Режиссер Дэвид Фрэнкел со сценаристкой Эйлин Брош МакКенной подобрали для сиквела, наверное, идеальную формулу, совместив ностальгию с актуальной повесткой, чтобы угодить и лояльным фанатам, и более придирчивой молодой аудитории.
На фоне действующих международных конфликтов — да и напряжения внутри государств — эта прекраснодушная фантазия может стать прививкой надежды для тех, кто уже ничего не ждет и ни на что не надеется.
Теперь — если вынести за скобки ватиканский «спин-офф» про «Молодого Папу» — «трилогию власти» цементирует история Мариано Де Сантиса.
Конструкция «Полутона» оказалась достаточно полой, чтобы в доме личных переживаний хватило места еще и Абизу, но Иану Туасону недостает ходов и приемов, чтобы не бить преимущественно в одну точку.
Молодые режиссеры, которым, будем надеяться, не придется чувствовать на себе оглушительные последствия геополитических катастроф, говорят о победе любви над страхом, ненавистью и золотым тельцом. Что тоже, в общем-то, здорово и вечно.
История не превращается в чернушную социальную драму, сохраняя баланс между драмой и комедией — ни то, ни другое не превалирует, а интонация остается бережной, без манипуляций и спекуляций.
Неявно присутствующая в «Персоне» тема расщепленного сознания в дальнейшем найдет свое развитие, как в психоделике 1970-х, так и в психопатологических триллерах 1980-1990-х.
Синтезировать из этой многоголосицы портрет человека довольно трудно, тем не менее кое-что очень важное о Пашк? мы всё-таки узнали.
Александр Котт, уже обращавшийся в творчестве к событиям Второй мировой в фильме «Брестская крепость», соединяет в картине сразу два популярных в отечественном кино жанра — военную и спортивную драму. Однако главной темой становятся не состязания, не военные баталии, а дружба, и еще детство, детство на войне.
После «Психа» и «Триггера», где моральные дилеммы о соотношении профессиональной этики и результативности решались более провокационным способом, метод Дориной кажется пресным.
Наверное, в этом и есть большая задача подобных проектов — познакомить, дать высказаться и перестать пугать неизвестностью. С чем «Хогвартс» справляется на «ура» — без чрезмерного лоска и надрыва, а с простым и человеческим лицом.
«Северная станция» заставляет задуматься о многогранности проблемы насилия, принципа согласия и (не)доверия жертвам, однако пространство для выводов режиссёр оставляет зрителям, однозначно никого не осуждая и не оправдывая.
Когда общественные и государственные институты так себя компрометируют, неудивительно, что человечество выбирает давний лозунг Алексея Балабанова: «Найти своих и успокоиться». Иронично, что теперь эту мысль несет 200-миллионнный блокбастер (а мы так, как говорится, живем).
Для преданной аудитории сериал стал возможностью сопереживать людям, которые, вопреки всему, просто продолжают делать своё дело. Чувство искреннее и понятное. Однако в поздних сезонах этот посыл всё чаще звучит как заклинание, которое повторяют лишь для того, чтобы не замечать, что именно происходит за стенами операционной.
«Гордость» же, снятая будто бы на месте и с участием осетинских артистов, выдает типично московский взгляд.
Провокативная конструкция Яна Комасы очевидным образом строится на столкновении двух крайностей, которые можно описать цитатами из отечественных песен: «Нафиг никому не нужен — и поэтому свободен» vs «Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове». Где в этих координатах заканчивается разрушительная независимость и начинается добровольное социальное заточение — вопрос открытый.
С одной стороны — очень рациональное кино, приоткрывающее зрителю порой трагические, но в то же время рутинные подробности работы психотерапевта. С другой — психоделическое путешествие в чертоги разума с отсылками к «Мастеру и Маргарите».
«Невеста!», может, и хотела бы нести знамя спасительной, эмансипаторной монструозности, но то ли конкретно её, то ли конкретно сейчас аудитория, кажется, не готова слушать. Даже 20-миллионные пересъемки не спасли: как и век назад, чудовище убила красота.
Отношение к месту силы и его незавидной судьбе в «Космос засыпает» приятно встряхивает — хотя бы потому, что здесь вездесущий песок в кои-то веки выступает не антагонистом, а родной средой и местом, куда есть смысл возвращаться.
Возможно, «Прыгуны» как раз и посвящены невыученным урокам, но цепочка ошибок Мэйбл настолько искусственно сконструирована, что горевание по покойной бабушке не объясняет мини-экологическую катастрофу.
Через 80 лет после трактата Камю те, кто видят мир испепеляюще черно-белым, но не готовы ничего с этим делать, ассоциируются не столько с философами, сколько с выгоревшими обывателями, выдающими отчаяние за искренность или (пост)иронию.
Целевая аудитория «Времени Счастливых» найдет себя в том или ином поколении: безусловно, это ностальгическая история, но не та, в которую непременно хочется вернуться, а та, без которой не стать самим собой.
Но в итоге что и на бумаге выглядело набором клише с множеством ненужных цитат, то и в кино оказалось абсолютно не обязательным зрелищем под популярный плейлист.
