Минималистичное оформление и выверенность актерской игры лишь усиливают драматический эффект — и делают историю женщины пугающе современной.
Кэмерон раз за разом возвращается к одному и тому же конфликту не из-за творческой инерции, а из убежденности — если мысль по-настоящему важна, ее нужно повторять, пока она не будет услышана.
Коппола предлагает взгляд, недоступный обычному хроникёру: взгляд человека, который присутствовал рядом на протяжении десятилетий, видел становление, кризисы, игры с образом. Благодаря этому её фильм получается не аналитической биографией, а эстетической картиной об очень важном для нее человеке.
Это, пожалуй, его наименее зрительская работа — и одновременно самый честный эксперимент. Даже в этой театрализованной вакханалии режиссёр не изменяет себе: под слоями фарса и цифрового безумия проступает всё тот же социальный нерв.
Политический авторский блокбастер, в котором, как оказалось, не так уж и много места для политики. Вакцина от эддингтоновского невроза, хоть и не факт, что рабочая.
Фильм возвращает неоднозначной и нечасто упоминаемой исторической фигуре справедливый масштаб и женскую агентность. Фаствольд не претендует на объективность, наоборот — она нарочно работает со стилизацией, хореографией, музыкой, чтобы превратить «Завещание» в гимн освобождению.
«Отец, мать, сестра, брат» едва ли будут упоминаться в списке лучших фильмов Джармуша, но точно напомнят, что режиссёра пока рано списывать со счетов. За долгие годы карьеры он выработал настолько узнаваемый, заземляющий стиль, что очередное к нему возвращение без лишних изысков воспринимается как подарок.
Лантимос будто решился выйти из привычной зоны (дис)комфорта, но шаг оказался не таким уж и уверенным. Для полноценного авторского жеста он чересчур явно наследует чужой сюжет, но и слишком крепко держится за фирменную эстетику, чтобы вышло нечто радикально иное для творчества грека.
О таких, как Келли, принято говорить, что он пойдёт на что угодно, лишь бы не на терапию, — в итоге нетфликсовский капустник сам превращается в терапевтический сеанс, которого не хватало и Джею, и Клуни, и Баумбаку, и даже зрителю.
Креггер создал историю, за которой сначала увлеченно следишь, потом пугаешься, а в финале заливаешься истерическим смехом.
И всё же, несмотря на огрехи, Креггера хочется назвать увлеченным и умелым ремесленником. Его «Орудия» пусть и не добираются до уровня так называемого возвышенного хоррора (хоть и местами пытаются), зато прекрасно работают как жанровый аттракцион, собранный с любовью к делу.
Marvel удалось создать действительно выразительную стилизацию под ретрофантастику 1960-х, оживить эстетику классических комиксов и органично вплести ее в визуальную ткань MCU. Но за этим стилистическим буйством почти ничего не скрывается: герои интересны, темы заявлены, но история, которая могла бы действительно зацепить, не складывается.
Главное достоинство дебюта Виктор в том, что в «Прости, детка» все эти очень разные элементы (сексуализированное насилие, проживание травмы, юмор и несерьёзность) сочетаются парадоксально тонко и гармонично.
В «Смурфиках» почти всё работает через раз: сюжет — предсказуем, песни — невыразительны, а разговоры о самоопределении — скорее формальность. Но при этом в фильме нет той аляповатости и зловещей механистичности, от которой страдали прошлые адаптации. Новая версия выглядит живее, цельнее и местами — даже обаятельнее.
В итоге получается фильм, в котором всё на своих местах — и именно в этом его проблема. Как проект, перезапускающий DCU, он скорее напоминает пилотный эпизод сериала: аккуратный, но не дерзкий, с заделом на будущее, но без настоящей кульминации.
В самом деле: у иранского режиссера получилось очень складное и выверенное кино о гуманистических ценностях, не скатывающееся ни в дидактику, ни в морализаторство. Зрителю предоставлено самому решать, кто из персонажей прав, а кто нет.
«Альфа» — слишком личная история для Дюкурно, чтобы в ней воцарилась гармония. Рассказывая о принятии и проживании утраты, как подтверждает финальная сцена, режиссерка доверяется не столько драматургии, сколько телесности, с которой прежде всего и резонирует центральная тема.
Быть может, у Линклейтера вышла лишь незамысловатая, но приятная и формально выверенная синефильская игрушка, зато импульс нововолновцев она передает идеально. После сеанса хочется взять в руки камеру — и пойти менять мир.
Как адаптация автофикшена «Хронология воды» работает так, как этого и ожидаешь, — а для начинающего режиссёра это большая заслуга.
Сам режиссёр не предлагает, какую траекторию выбрать, но регулярно напоминает о том, что, как бы человек ни пёкся о судьбе своей души, возможно, ад уже наступил, просто этого никто не заметил.
Главное мастерство Куглера — в умении упаковать сложные смыслы в простую, но очень стильную форму.
Это не совсем провал — скорее крепко сделанный, но абсолютно лишённый вдохновения проект, существующий лишь для поддержания популярности студии до следующей значимой точки в развитии киновселенной.
«Грешники» — тот редкий случай, когда фильм, скроенный по блокбастерным формулам, не ломится под собственной тяжестью и при этом мыслит масштабными социально-философскими категориями.
Оригинальная игра воспевает стремление создать что-то с нуля, на скорую руку из подручных средств — таково и её киновоплощение.
«Новокаин» можно назвать примером фильма, который вызывает интерес лежащей в его основе концепцией, но по итогу отталкивает, потому что этой концепции не дали возможности хорошенько развиться и устаканиться.
