в «Обсессии» предсказать развитие событий и даже следующий кадр оказывается несложно — Баркер обходится общими местами: сотни раз виденными скримерами, неловкими каверами много раз слышанных мелодий симфонии хорроров.
Фильм Моисеенко не только выглядит как один из самых проникновенных панегириков утраченным миллениальским иллюзиям, но и ужасно созвучен эпохе, со всеми разрывами отношений зафиксировавшей в очередной раз: распалась связь времен.
Новым Даттонам вряд ли удастся выйти из величавой тени «Йеллоустоуна», так что переезд пойдет им только на пользу — в Штате Одинокой Звезды не так много вершин — горных и драматургических.
«Последнее убийство» носит в себе характерный для продукции Marvel изъян — дополняя общий пазл киновселенной, оно не имеет собственных целей и достоинств. Иными словами, не содержит добавленной стоимости ни к образу самого мрачного марвеловского героя, ни к общему сюжету.
После «Партенопы», возможно, самого тонкого и пронзительного по силе чувства своего фильма, Соррентино снял самую ясную свою работу — теплую как далекий свет Авроры, по которому так скучал Де Сантис.
Томящееся в миазмах опасности и напряжения визуальное повествование с легкостью проглатывает слишком очевидные сюжетные метафоры — Саша пытается зацепиться за остатки человечности в Бене так же, как ищет неровности в скользких скальных породах, а ее финальное восхождение, во многом повторяющее начальное, лишний раз подчеркивает триумф ее воли над травмами прошлого.
Не лишенное очевидного буддистского подтекста повествование заключает героев в нежные объятия бхавачакры — круга жизни, страданий, радостей и смертей, из которого человека способно освободить запредельно болезненное осознание. Нащупав болевые точки позднего капитализма, Джин давит на них восточной мудростью.
Не погружаясь в бездны сознания, фильм Гозлана служит своего рода отвратительным, но не слишком убедительным дисклеймером, правдивости которому не придают даже выразительные глаза-планеты Нинэ: опиум для народа уже давно продают не в церквях, а во всякого рода «грамах», что никого, впрочем, не избавляет от последствий его употребления.
Повествование ведется подчеркнуто сумбурно, краски сгущаются, уровень абсурда остается на неизменно высоком уровне, отдельные реплики остротой напоминают о лучших сценах «Наследников», но хватит ли Глэтцеру дерзости рассказать нам о мире айтишников что-то новое?
Закономерно невзрачный финал для сериала о герое, который так и не понял, кто он.
Неожиданности — разумеется, относительные — начинаются, когда в повествование тайным путем прокрадываются подлинный драматизм, оправданный не капризами персонажей, но социальными условностями XIX века, и лейтмотив, связывающий воедино основную сюжетную линию с побочными.
В общем, в жанровой формуле «Военной машины» «Хищник» встречает «Войну миров» и «Звездный десант».
За счет возвращения основного каста шоу уверенно работает как машина ностальгии. Проблема в том, что ее надо постоянно подкармливать новыми воспоминаниями, новыми живыми персонажами и запоминающимися сюжетными линиями. Батре это пока удается не вполне.
Вместо сатиры на индустрию вышла нечаянная самокритика.
«Чудо-человек» представляется редким и почти идеальным воплощением метамодерна в кино.
Несмотря на трагическую развязку в багровых тонах (с коричневыми прожилками), «Рыцарь» — это слегка насмешливый взгляд на средневековые легенды, душный пафос которых Мартин, а след за ним и Айра Паркер подменили по-раблезиански натуралистичным юмором. Хотя степень последнего шокировала даже видавшего виды Мартина.
Сэфди в поединке с жанром одержал уверенную победу по сетам: пусть Марти отскакивает от сюжетных обстоятельств с гулким звоном мяча для пинг-понга и почти так же пуст внутри, следить за его непредсказуемым полетом чрезвычайно интересно.
Триллер, заявленный как основной жанр, напоминает о себе визуальными штампами, которыми Фиг бравирует, то ли безыскусно готовя к кровавому эпилогу, то ли от нечего делать подшучивая над условностями довольно глупого сюжета.
Саузерн выступает в нем не столько как талантливый рассказчик, сколько иллюстратор, погружающий зрителя в бездны скорби, известные, к сожалению, слишком многим.
К сожалению, дальше технической безупречности Бергер не продвинулся.
Всюду царит авторский волюнтаризм, в котором сложно найти логику и единство замысла.
Непарадная биография о том, что поэтам и другим героям нашего времени здесь не место. И, кажется, никогда не будет.
Фильм Корвино (к слову, настоящий фильм, снятый на пленку) не только проникнут редким ощущением неподдельной мужской дружбы в лучших традициях жанра вроде «Венсана, Франсуа, Поля и других» Клода Соте, но и традиционалистки приятен моногамным финалом с освежающим посланием: по-настоящему открытые отношения — это когда ты честен с собой и своим партнером.
Дряблый сюжет не оживляют ни операторские этюды в намеренно темных тонах; ни тусклые стекла, искривляющие пространство, через которые режиссеры вводят зрителей в пространство сюжета; ни игра актеров, не способная возвысить героев над условностями повествования; ни редчайший юмор.
«Вождь войны» кажется шоу не слишком оригинальным. Идеологический феминистический уклон здесь прописан почти по шаблону.
