Именно врожденная, окультуренная британская чопорность режиссера становится преградой для куражного панковства.
По Сэфди крах американской мечты в том, что на проверку она зачастую оказывается (не)сбыточной крохотной надеждой маленького человека, после достижения или провала которой не остается ничего.
Экранизация мутанта-бестселлера, выродившегося из моды на прозу, одновременно Гиллиан Флинн, Э. Л. Джеймс и Колин Гувер, могла бы стать эталонным хорни-кэмпом, если бы здешние лед и пламень (чудесных Аманду Сэйфрид и Сидни Суини) сводил режиссер, по меньшей мере обладающий хоть толикой таланта.
Здорово, что к шестидесяти у человека воображение пышет образами — удручает, что их приходится компактно ужимать до полутора часов вместо какого-нибудь четвертого сезона «Ганнибала».
Фрейн старается продать свою вечность как нечто более сложное, чем предполагает анатомия любого ромкома. Синдром материалистки, не иначе.
Личная драма Эллы с психотерапевтическим откисанием в подвале брата и безапелляционными советами пробивной тетки написана не в пример органичнее и живее, чем фоновая назойливая политическая возня, что буквально воспринимается как чтение книжки без картинок, где много букв и страниц, когда ты маленький ребенок.
Эффект от просмотра киношной вариации второго отделения «Злой» можно сравнить с неусидчивым возвращением в зрительный зал после антракта, когда за время перерыва эффект от ударной концовки первого акта благополучно сошел на нет вместе с третьим звонком.
Как и любой другой диснеевский мульт последней декады, сиквел «Зверополиса» — плюс-минус беспорядочная халтура, выведенная из благостного месседжа, уже отработанных скетчей и шаткого детективного сюжета с глобальными виньетками о терпимости и общности.
Фильм Брюэра — печальный, курьезный и в чем-то даже милый, увы, в самые эксплуатационные моменты сам похож на интерпретатора, зарабатывающего на тоске по былым временам.
Для Купера этот маленький фильм, очевидно, своего рода терапия после большой формы. Нужная, личная и необязательно предназначенная для чужих глаз.
16 концентрированных скетчей как сборник «Наша Russia. Лучшее», только с большей художественной самоотдачей и запалом препарировать национальный характер в объеме.
Нужно быть действительно одаренным режиссером, чтобы самозабвенно запороть шоу-программу бесстыдных сентиментальных этюдов (слезы, песни, пляски) с двумя умопомрачительно киногеничными людьми.
Сынишка Ронан — современный художник, и «Анемона», как бы ему ни хотелось обратного, перформативное зрелище, скорее уместное в формате театрального хэппенинга по соседству от его полотен, где заурядная явь соседствует с фантасмагорическими кракозябрами.
Блэк взялся за сочинительство фанфика, а не обработку конкретного романа Уэстлейка. Но если присмотреться к царящей в кадре рождественской суете: хлопьям снега, которые заставляют Паркера и его сообщников щуриться во время погони, командной работе, в которой каждый из грабителей оказывается тем еще острословом, станет очевидно, что Блэк делает ремикс на самого себя.
«Баллада» — из той когорты фильмов, что и «Револьвер», напыщенная вещь в себе, которую интересно пересобирать, выдумывая в качестве объяснений всевозможную чушь.
Бентли не гнушается показывать мертвецов. Крупным планом. Сидящих напротив. Ему легче озвучить вслух, чем заставить почувствовать. Впрочем, когда герои «Снов» говорят, звучат, в общем, сермяжные истины. Время несется. Я все пропускаю. Мир прекрасен, посмотри.
Но стоит Фламинго пропасть, отводит взгляд, теряя свой магнетизм, и фильм, распадаясь на череду ярких и куда чаще чрезмерных сценок под тегом «кабаре во время чумы».
Фильм Ука разбалансирован так же, как остается неясным — функция, неуклюжий гэгмен Ю Ман Су или все же живой человек.
«Прилипала» остается в комфортной пограничной зоне, чтобы сродни находчивому продавцу-консультанту казаться интереснее, чем он есть.
В конце концов, кому еще снимать фильм про Дракулу сквозь призму La Vie en Rose, как не человеку, оставившему едва только спасших человечество Лилу и Корбена миловаться в тесной регенеративной капсуле. И пусть весь мир подождет, а Бог простит когда будет нужно.
Пара фортепиано в названии, конечно, имеет в образной системе фильма вполне явный сакральный смысл. И речь не только о музыкальных дуэтах, но и об идиоме, следуя которой два пианино держать в одном доме бессмысленно.
Андерсон в самом деле проигрывает битву за битвой. Уступая в остроумии «Эддингтону» Астера. А в лиризме… Уэсу и его «Финикийской схеме».
Тем не менее в отличие от нерасторопного Хэнка поймать постановщика с поличным едва ли получится — одномерность здешнего кросса по злачным нью-йоркским закоулкам настолько обманчива, что жертвой режиссера-разводилы окажется любой, кто увидит во всем этом нечто чилловое и гайричевское.
«Мечты» — антитеза «Памяти»: в обоих случаях герои находятся в подчинении друг у друга, но если до того Франко фокусировался на исцеляющей силе опеки в безрадостных буднях двух травмированных одиночеств, то теперь выворачивает ее наизнанку.
У «Ареса» же, в общем, одна функция, обнуляющая любые прошлые старания в эту восьмибитную аркаду — обслуживать тщеславное желание артиста Джареда Лето сыграть Пиноккио, если бы тот сразу уродился хорошим. Так с каждым витком сюжета растет не его нос, а мессианское эго.
