«На ярком солнце» понравится и критикам, и зрителям: за неполный месяц фильм посмотрят более двух миллионов человек. Клеман обретет в лице Делона своего porte-parole — «официального представителя», Делон станет для режиссера его экранным двойником, так же как Жан-Пьер Лео — для Трюффо и Жан-Поль Бельмондо — для Годара.
Бертрана Тавернье, десятилетиями защищавшего Клинта Иствуда от незаслуженной критики, уже нет среди нас, но если бы он увидел «Присяжного номер два», то сказал бы, что его «клиент» больше не нуждается в адвокате. Ведь это кино о правде наконец-то убедило мир, насколько он несправедлив был по отношению к его автору.
«Партенопа» Паоло Соррентино — вуайеристская ложь о великой женской красоте из основного конкурса Канна.
Высказывание Маля остается актуальным и спустя полвека — и не только для Франции.
В Канне «Арман» из уважения к фамилии наградили престижным призом за лучший дебют, наверное, рассудив, что стоицизм карликов, карабкающихся на плечи великанов, нуждается в поощрении.
Пена дней тут не фигура речи, Ларраин без стеснения подталкивает героиню на скользкую мелодраматическую дорожку.
К сожалению, помимо старательно выверенной хореографии интима новая серия похождений легендарной эмансипе буквально кишит феминистскими речовками, неизобретательно разбавленными другими волнующими левый электорат лозунгами.
Помимо желания выдающейся артистки покрасоваться в кадре без макияжа, фильм ничем не примечателен и смахивает на школьное изложение с элементами сочинения.
Удивительным образом пропагандирующий прогрессивные ценности Каннский фестиваль поднял на знамя замшелую колониальную оптику с риторикой, выдавая пошлый анекдот с бородой за старую песню о главном.
Будь собой, а возраст или другие особенности развития — полная ерунда. Поверить в данную максиму, несмотря на все речовки прогрессивной общественности, по-прежнему затруднительно. Все же кинематограф лишь версия нашей реальности, а не точная копия, и режиссеры — по крайней мере, пока — слишком забегают вперед.
Неважно, как ты выглядишь — плохо или хорошо, гладко или в складках, на свои 55 или на вымученные 34,- главное, кем ты являешься: свободным человеком или рабом массмедиа, продолжающих нагло транслировать ущербные патриархальные ценности.
«Самурай» создаст того Делона, которого и десятилетия спустя станут воспевать в своем творчестве Madonna или группа The Smiths, а Квентин Тарантино, Джонни То или уже упомянутый Мартин Скорсезе с Полом Шрёдером примутся приводить в пример Роберту Де Ниро, или Ричарду Гиру, или Джону Траволте.
Тавиани станут олицетворением политической борьбы в кинематографе, продолжившейся до самой их смерти в 2017-м и 2024-м, но именно «Аллонзанфан» войдет в историю искусства как предельно трезвый и безжалостный портрет поколения, хотевшего изменить мир к лучшему, а изменившего только идее.
Что творится на самом деле, а что мы уже видели в кино и поэтому бессознательно воспроизводим наяву? И не является ли окружающая действительность проекцией чьего-то неведомого шедевра? Типичная, в принципе, рефлексия для человека, разуверившегося в рациональном устройстве вселенной.
«Мертвые не причиняют боли», второй режиссерский опыт Вигго Мортенсена, увы, убеждающий нас, что кино — бесполезнейшее из искусств.
Биография Джонсона — идеальный для Линклейтера материал, тут есть повод порассуждать о высоких материях и вместе с тем привычно пожонглировать жанровыми тропами — с ехидной, постмодернистской дистанции.
Прошлое имеет обыкновение разрушать настоящее, отменяя будущее. Что делать с этой трагической закономерностью, до сих пор непонятно.
Главной неудачей фильма, однако, является даже не отсутствие воображения его автора, а присутствие сэра Энтони Хопкинса, видимо, в свободные от танцев в Instagram (принадлежит признанной экстремистской и запрещенной в РФ компании Meta) минуты, вознамерившегося переиграть абсолютно всех стариков — благородных, сумасшедших, противных, умирающих.
Алекс Гарленд не претендует на лавры Брэдбери или Оруэлла, ему ближе творческий метод Элема Климова — он предлагает пойти и посмотреть, как смерть выглядит вблизи. Не на полях патриотических сражений, а во дворе родного дома.
Муки и радости выдающегося французского художника сняты тщательно, но выглядят бессодержательно.
Не исключено, что идея вернуться в профессию с собственным «Джокером», только вместо неудавшегося стендап-комика вывести в главные герои неудавшегося артиста кросс-жанра, переквалифицировавшегося в кинологи, во сне смотрелась неплохо, но в реальности оказалось, что Люк Бессон очень-очень устал и способен разговаривать только загробным голосом.
И если бы дебютантка Уокер сконцентрировалась на эпидемии параноидальной тревоги, которой, увы, заражены сегодня даже новорожденные, «Как заниматься сексом» имел бы шанс сообщить зрителю хоть что-то важное и настоящее. Но Уокер, к сожалению, предпочла накатанные рельсы прогрессивной агитации — история девической наивности предсказуемо мутирует в историю женской силы.
«Год рождения», как и «Месиво», обернувшееся «Русским студнем», стоило бы переименовать в «Год смерти». На экранах только ложь, пусть и полная душеспасительных намеков.
Кажется, что Карцев опрашивает не кинематографистов, а бухгалтеров. Кажется, что фильм Карцева, прежде чем добраться до зрителя, несколько раз был показан цензурному комитету.
Озон играючи разоблачает и большинство, и меньшинства, и спектакль, и созерцающее его общество, и жизнь, и смерть, которая, в принципе, такая же пошлая шутка.
