МакКендрик смело сплетает две на первый взгляд не пересекающиеся нарративные прямые — ностальгическую лав-стори, полную бытового абсурда, и слезливую драму о проживании утраты и последующем обретении себя.
В итоге «Иллюзия убийства» выглядит небезынтересным экспериментом, который страдает от очевидной разбалансировки. Создатели так сильно хотели обмануть публику, что перехитрили сами себя.
«Служебный роман» пусть и с характерными для воскресающего жанра задоринками, но все еще с небывалым задором. И пока дуэт Голдстина и Лопес разжигает в кадре искры, жанр тот, неизменно легкий и жизнь заметно облегчающий, этими искрами и подпитывается.
Несмотря на развлекательное настроение фильма, «Скала» между строк исследовала тему воинской чести, преданности своей стране и справедливости. Оставаясь образчиком патриотичного кино, боевик открыто критиковал политику США в отношении собственных солдат.
Его энтузиазм и сердечность определенно подкупают, пусть и в конечном счете «Пропеллер: Ночной рейс в один конец» оказывается скорее комфортной и по-хорошему старомодной зарисовкой на вечер, нежели потенциальной семейной классикой. Траволта, впрочем, на это совсем не претендует.
Как бы то ни было, пока небо смотрит, а постановщик играется со светом, тенью и магией между ними, складывать его самоцветные мозаики и двигаться в такт ритму сердец его героев-мечтателей все еще увлекательно. И все еще о любви.
В конце концов, человеческие отношения — тоже космос. И очередная скромная, но очень ладная — все острые углы здесь бережно сглажены — жемчужина в фильмографии Виктора Шамирова доказывает это безусловно и безоглядно.
Бледный сиквел стильной классики, провожающий Миранду Пристли на пенсию.
Чересчур размеренный нарратив «У Марго проблемы с деньгами» в целом напоминает бледную экспозицию перед исчерпывающим основным действием, где те самые проблемы решатся действительно нетривиальным образом. Тогда как на деле оказывается лишь той самой аляповатой рекламой майонеза.
В итоге «Вверх по волшебному дереву» отвечает всем запросам зрителя и при этом постоянно обманывает его ожидания.
«Истории из 85-го» кажутся инфантильным и никому не нужным паразитом, что присосался к уже фактически бездыханному телу старшего товарища и тянет из него последние соки.
«Шурале» лишь выигрывает от неподдельной любви Насибуллиной к новому отечественному кино и жанровым опусам заморских хоррор-маэстро вроде Ари Астера и Алекса Гарленда, похожим образом препарировавших мифы и сказки народов мира.
Самое удивительное, что наивный, близкий к советскому романтизм, которым «Ангелы» пропитаны и на смысловом, и на визуальном уровнях, не превращается в наигранную сентиментальную фальшь.
Сериал выглядит устаревшим — о том, что борьба всего хорошего против всего плохого никогда не работает, было сказано примерно тысячу раз. И в теме перегибов на местах и глобальной институциональной уязвимости за прошедшие десятилетия тоже не наметилось никаких прорывов.
Так, за саспенсом и мрачностью детективного лейтмотива сериала, предлагающего повариться в собственных страхах и ловушках сознания, кроется по-настоящему терапевтическая история, способная подтолкнуть зрителя к решению зреющих годами проблем.
Замирает, в общем, сердце от неземного визуала, пока космос идей, лелеемых постановщиком, заносит пеплом от сгоревших под заполярным солнцем амбиций новичка.
Складывается ощущение, что в погоне за международным признанием Хосода, выставлявшийся со «Скарлет» аж в Венеции, решил за один присест показать все то, на что он способен визуально, и вместе с этим перепрошиться идейно. Однако в сердце столь перегруженного эксперимента в итоге разочаровывающе зияет пустота.
Зима была холодной, но Томас Шелби ушел в языках пламени, и прощание с ним вышло по-настоящему трогательным в своей естественной простоте. Чего не каждый мог ждать от бренда, всегда ценившего элегантность и лоск.
Как результат, «Встать на ноги» железобетонно превосходит инклюзивные зарисовки прошлого тем, что значительно расширяет границы доступного и, собственно, того инклюзивного, что можно компетентно претворить на малых — но не по значимости — экранах.
И если на переднем плане «История любви» у Мерфи разворачивается между Джоном и Кэролин аки Монтекки и Капулетти с неравным наследством, то на плане заднем то и дело маячит история любви к себе и приверженности своим, а не навязанным извне идеалам. Что ни за какие, старые или новые, деньги купить невозможно.
Если на переднем плане «История любви» у Мерфи разворачивается между Джоном и Кэролин аки Монтекки и Капулетти с неравным наследством, то на плане заднем то и дело маячит история любви к себе и приверженности своим, а не навязанным извне идеалам. Что ни за какие, старые или новые, деньги купить невозможно.
«К себе нежно» в итоге выглядит компромиссным вариантом для праздников — на подходе к экватору фильм обретает и художественную, и смысловую целостность.
«Большая земля» вволю дышит воздухом и сбивает с ног ветром свежести взгляда на морально покалеченных женщин и их такие же больные пристрастия, предостерегающе поблескивающие в свете маяка и черной-пречерной луны.
Озон-художник с толком, мудростью и нескрываемой любовью к Камю рисует портрет индивида, что добровольно отказывается от всего эмоционального и коллективного. А Озон-мыслитель искусно дополняет картину критическими штришками, символизирующими грехи того самого коллективного, актуальные для ласково равнодушного общества и сейчас.
Разработчики уже не в первый раз отдают на аутсорс свое детище в надежде получить дивиденды от наспех собранного продукта. Но довольствуются в итоге очередным монстром Франкенштейна, способным вызвать у зрителей не страх, а приступ эпилепсии.
