Зима была холодной, но Томас Шелби ушел в языках пламени, и прощание с ним вышло по-настоящему трогательным в своей естественной простоте. Чего не каждый мог ждать от бренда, всегда ценившего элегантность и лоск.
Бодрое зрительское кино, не спекулирующее на избитых сюжетах и образах, а разрабатывающее самостоятельную идею в формате зрелищного роуд-бадди-муви, — ценный экземпляр, заслуживающий почтительного обращения.
Более физически затратной роли на долю Орландо не выпадало — как же приятно видеть мужчину на пике возможностей!
Это, конечно, юмореска, карикатура на активность трешмейкеров, раскручивающих хайп вокруг нелепых своих закидонов. Но карикатура, что называется, на злобу дня.
Фильм здорово похож на ту самую Элоизу Боске де Вагнер Уэрхорн, которая тоже флиртует то с одним, то с другим, строит козни, корчит из себя фам фаталь и в результате становится жертвой собственных амбиций и безудержного трикстерства.
Подобный подход — бомбардировать зрителя более или менее узнаваемыми личностями, не сильно заморачиваясь, чтобы вписать их в сюжет, — проповедовали творцы приснопамятной франшизы «Акулий торнадо».
Впрочем, и в своем чересчур деликатном виде это маленькое кино, шелестящее листвой, ручьями и разговорами, разгоняет тучи над головой, советуя прислушиваться не только к звукам природы, но и к словам и мыслям тех, кто сидит под звездами рядом с тобой.
Если одни с раздражением отмахнутся от «Савана» как абстрактных хроник душевного расстройства, то другие, вероятно, смогут разглядеть в герое Касселя соулмэйта, ибо и его смятение, и горькая меланхолия самого фильма кажутся чуть ли не единственными надежными спутниками в наш век катастроф.
На данном этапе «Медведь» подозрительно напоминает выступление Лео Месси за футбольный клуб «Интер Майами»: ходит пешком, изредка выдавая прежнюю магию. Но в дальнейшем и скорость замедлится, и колодец с маной когда-нибудь опустеет. Невеселые перспективы, шеф, как ни крути.
«Дружба» же не ударяется в сверхъестественное и не размывает реальность, а глядит на нее сквозь глазок, чуть замутненный абсурдом и все равно позволяющий узнавать конкретные ситуации и типажи.
«Джун и Джон» — взрыв сентиментальной инфантильности с потрепанным девизом live fast die young, в котором нет ничего постыдного как минимум потому, что показатели на спидометре зашкаливают.
Но и в нынешнем виде «Репетиция» здорово перепахивает, бросая вызов нашим представлениям о документалистике, что превращается то в реалити-шоу, то в сюрреалистический аттракцион, а воедино их связывает исповедь печального клоуна, который просто не может молчать.
В первой же серии Конрад за бокалом красненького метафорически рассуждает о гнилых яблоках на испорченных деревьях, от которых нужно вовремя избавляться. Продолжая эту аналогию, весь «Гангстерленд» — будто сад яблонь, прогнивших насквозь. Но вопреки (а может, благодаря) этому цветущих так, что сакуре и не снилось.
Аудиторию более зрелую сериал непременно вдохновит, напомнив, что не нужно бояться испытаний, если рядом есть человек, готовый пройти их с вами бок о бок.
Кто бы мог подумать, что в вампирском фильме с элементами хоррора-вестерна-боевика самым эффектным и значимым эпизодом станет… танец. Пробивающий стену меж столетиями и закручивающий прошлое, настоящее, будущее в безудержных плясках.
Такое comfortable movie, при всей его компромиссности, тоже временами необходимо — вредных идей не содержит, к разумному-доброму призывает, рождественской атмосферой (актуальной холодным маем 2025-го) душу ласкает.
«Почтарь», приуроченный к 80-летию Победы и существующий в камерном мирке, куда не просачиваются пафос и торжественные лозунги, все равно вдохновляет. Как непривычно тихая военная драма, где война не разрушает дома, не сжигает города, но стучится легонько в двери — и тем, пожалуй, сильнее страшит.
Страсть запечатлена нежно и чувственно, без сальной пошлости, зато с изящными любовными сценами, которые непременно порадуют фанатов Элорди, явившихся сюда именно за этим. Джейкоб здесь молодцом, хотя в эпизодах с адюльтером он все-таки выглядит органичнее, чем в аду мрачных джунглей.
Даже ярый хардиман десять раз подумает, стоит ли пересматривать этот фильм в дальнейшем, да и статус недооцененной классики ему не грозит. Слишком уж неказистой вышла сверхзатянутая экспозиция, где персонажи с грехом пополам складывают буквы в слова и нанизывают на шампур суровой драмы куски протухших клише.
С такими агентами каши точно не сваришь — все равно сухой, безвкусной получится. Только для красивых фотокарточек и сгодится.
Здесь же абсурден лишь тот факт, что Мэл Гибсон, автор, на секундочку, «Апокалипсиса» и «Храброго сердца», сработал настолько халтурно, что даже по меркам неказистых боевичков зрелище вышло нелепым и никудышным.
Фильм неслучайно завирусился за счет кадров со зрителями, которые во время просмотра не расставались с носовыми платками. С другой — запоминаются-то не столько страдания, сколько целительное ощущение нравственного очищения, что испытал герой и мы вместе с ним.
136 минут хронометража вредят фильму так же, как легким вредят бессчетные сигареты, липнущие к порочным губам Партенопы. В обертке короткого метра на полчасика, а-ля «Странный образ жизни» Педро Альмодовара, которым тоже занималась компания Saint Laurent, свежий Соррентино выглядел бы не менее презентабельно. И уж точно не успел бы поднадоесть.
В целом придираться к тому, что кино получилось поверхностным, в общем-то можно. Но совершенно не нужно. Ведь пытаться понять, как Дилан сочинял песни, — все равно что объяснять фильмы Линча. Гиблое дело, провальное априори.
Положим, трэшем «Ущелье» все равно временами попахивает. Но трэшем безобидным и даже благим.
