Как результат, «Встать на ноги» железобетонно превосходит инклюзивные зарисовки прошлого тем, что значительно расширяет границы доступного и, собственно, того инклюзивного, что можно компетентно претворить на малых — но не по значимости — экранах.
И если на переднем плане «История любви» у Мерфи разворачивается между Джоном и Кэролин аки Монтекки и Капулетти с неравным наследством, то на плане заднем то и дело маячит история любви к себе и приверженности своим, а не навязанным извне идеалам. Что ни за какие, старые или новые, деньги купить невозможно.
Если на переднем плане «История любви» у Мерфи разворачивается между Джоном и Кэролин аки Монтекки и Капулетти с неравным наследством, то на плане заднем то и дело маячит история любви к себе и приверженности своим, а не навязанным извне идеалам. Что ни за какие, старые или новые, деньги купить невозможно.
«К себе нежно» в итоге выглядит компромиссным вариантом для праздников — на подходе к экватору фильм обретает и художественную, и смысловую целостность.
«Большая земля» вволю дышит воздухом и сбивает с ног ветром свежести взгляда на морально покалеченных женщин и их такие же больные пристрастия, предостерегающе поблескивающие в свете маяка и черной-пречерной луны.
Озон-художник с толком, мудростью и нескрываемой любовью к Камю рисует портрет индивида, что добровольно отказывается от всего эмоционального и коллективного. А Озон-мыслитель искусно дополняет картину критическими штришками, символизирующими грехи того самого коллективного, актуальные для ласково равнодушного общества и сейчас.
Разработчики уже не в первый раз отдают на аутсорс свое детище в надежде получить дивиденды от наспех собранного продукта. Но довольствуются в итоге очередным монстром Франкенштейна, способным вызвать у зрителей не страх, а приступ эпилепсии.
Советуем при просмотре этой неоготики придерживаться за кресла — как бы звенящий ветер пошлости не оцарапал вас о неровности скал и недоэротики.
Так, в своеобразной переработке жанровых канонов дебюту Марченко едва ли найдутся состоятельные конкуренты, равно как и в создании щемящего чувства насущности иррациональной лавстори, что провоцирует не самую уютную рефлексию и задевает за живое.
В конечном счете Мерфи представляет очередную — местами по-хорошему грязную, местами приторно глянцевую, но последовательно нравоучительную — вариацию на трендовую тему, не предлагая новых откровений и ужасов, прежде в американской истории не пережеванных. И вариация эта, будучи в техническом плане очень даже молодой и красивой, назваться идеальной не может даже с большой натяжкой.
Несмотря на очевидность референса, по-хорошему незатейливая история о скромном обаянии первой романтической встречи колоритно разбавляется в прямом смысле слова разумным комедийным лейтмотивом имени тараканов в голове.
Но если говорить серьезно, возможно, именно сериальный формат — лучшее, что случилось с франшизой за пять лет, хотя не стоит забывать и о том, что блокбастерный размах изначально был рассчитан на большие экраны.
Стремление создателей разжевать все на свете сильно ограничивает их творческий потенциал: многие поступки героев кажутся продуманными лишь на один шаг вперед, а оттого предсказуемыми и вместе с тем оторванными от реальности, а виртуозные решения при малейшей попытке их осознать теряют оригинальность и начинают противоречить здравому смыслу.
Фуллер развлекает публику от мала до велика так, как только позволяет ему, по всей видимости, не самый щедрый бюджет. Однако, как ни прискорбно, в калейдоскопе визуальных нюансов и иносказаний разной степени очевидности теряется дорожка к стройному и хоть сколько-нибудь удивительному финалу.
Мягкий, но очевидный призыв быть человечнее обнаруживается во всех без исключения героях, что создает отличный баланс внутри фильма, а слоган «не держи в себе» находит буквальное отражение сразу в нескольких сценах, где герои наконец позволяют себе оторваться.
Благодаря видимым усилиям артистов и своего рода креативной постановке примитивный сюжет «Прощай, Джун» при нужном настрое вполне может сойти за симпатичный, честный и местами забавный разговор об утрате и единении на фоне нее, где взаимопрощение рука об руку идет с исцелением.
Словно ведомый родительским инстинктом душка Карло, гроза всея новогодних битв посредством простейших материалов — разве что не из древесины, а из таланта и большой любви к кино — превращает старую-добрую байку о чудесах столярного искусства в нечто оригинальное и по-новому трогательное.
Магический флер, усиленный реальными легендами ненцев и звучанием их языка, придает картине неожиданные нотки черной комедии. В дело вступают и метафоры, которые, не влияя напрямую на сюжетные перипетии (за исключением разве что финального твиста), заметно расширяют зрительское восприятие. Где-то они кажутся слишком лобовыми, но в ключевом случае эта простота и скрытая в ней поэтичность обезоруживают раз и навсегда.
Даже если принять в расчет противоречивость предыдущих работ хоррор-дельца, «Крипер» видится безоговорочным разочарованием, не способным ни переубедить скептиков, ни порадовать поклонников стиля Перкинса.
Бодрое зрительское кино, не спекулирующее на избитых сюжетах и образах, а разрабатывающее самостоятельную идею в формате зрелищного роуд-бадди-муви, — ценный экземпляр, заслуживающий почтительного обращения.
Как бы неотразимо ни выступило трио эксцентриков, их старания тонут в самолюбовании режиссера, что упивается безупречностью собственных мизансцен и музыкального вкуса.
Броское высказывание Рэмси вряд ли причислишь к разряду феминистских кинотрактатов, наводнивших фестивальные лайн-апы. Нет, перед нами труд явно другого толка.
Фильм погружает в незнакомую среду так плотно, что зритель вместе с героем учится дышать новым воздухом, слышать предупреждения леса и угадывать, где прячется опасность. Франшиза делает хитрый маневр: уважает собственное наследие, но не застревает в нем.
Впрочем, в практически полном отсутствии жанровых клише «Голосовой помощник» изящно парит над полем шаблонных триллеров, саспенс которых без вести растворяется в одинаково разочаровывающих финальных аккордах.
В мире, где лидеры государств регулярно обмениваются резкими заявлениями, сценаристы явно старались никого не провоцировать и избрали вымышленный источник угрозы. Это делает фильм более общим, но вымывает конкретику. Отсутствие идентификации врага превращает угрозу в абстракцию.
