Стремление создателей разжевать все на свете сильно ограничивает их творческий потенциал: многие поступки героев кажутся продуманными лишь на один шаг вперед, а оттого предсказуемыми и вместе с тем оторванными от реальности, а виртуозные решения при малейшей попытке их осознать теряют оригинальность и начинают противоречить здравому смыслу.
Фуллер развлекает публику от мала до велика так, как только позволяет ему, по всей видимости, не самый щедрый бюджет. Однако, как ни прискорбно, в калейдоскопе визуальных нюансов и иносказаний разной степени очевидности теряется дорожка к стройному и хоть сколько-нибудь удивительному финалу.
Мягкий, но очевидный призыв быть человечнее обнаруживается во всех без исключения героях, что создает отличный баланс внутри фильма, а слоган «не держи в себе» находит буквальное отражение сразу в нескольких сценах, где герои наконец позволяют себе оторваться.
Благодаря видимым усилиям артистов и своего рода креативной постановке примитивный сюжет «Прощай, Джун» при нужном настрое вполне может сойти за симпатичный, честный и местами забавный разговор об утрате и единении на фоне нее, где взаимопрощение рука об руку идет с исцелением.
Словно ведомый родительским инстинктом душка Карло, гроза всея новогодних битв посредством простейших материалов — разве что не из древесины, а из таланта и большой любви к кино — превращает старую-добрую байку о чудесах столярного искусства в нечто оригинальное и по-новому трогательное.
Магический флер, усиленный реальными легендами ненцев и звучанием их языка, придает картине неожиданные нотки черной комедии. В дело вступают и метафоры, которые, не влияя напрямую на сюжетные перипетии (за исключением разве что финального твиста), заметно расширяют зрительское восприятие. Где-то они кажутся слишком лобовыми, но в ключевом случае эта простота и скрытая в ней поэтичность обезоруживают раз и навсегда.
Даже если принять в расчет противоречивость предыдущих работ хоррор-дельца, «Крипер» видится безоговорочным разочарованием, не способным ни переубедить скептиков, ни порадовать поклонников стиля Перкинса.
Бодрое зрительское кино, не спекулирующее на избитых сюжетах и образах, а разрабатывающее самостоятельную идею в формате зрелищного роуд-бадди-муви, — ценный экземпляр, заслуживающий почтительного обращения.
Как бы неотразимо ни выступило трио эксцентриков, их старания тонут в самолюбовании режиссера, что упивается безупречностью собственных мизансцен и музыкального вкуса.
Броское высказывание Рэмси вряд ли причислишь к разряду феминистских кинотрактатов, наводнивших фестивальные лайн-апы. Нет, перед нами труд явно другого толка.
Фильм погружает в незнакомую среду так плотно, что зритель вместе с героем учится дышать новым воздухом, слышать предупреждения леса и угадывать, где прячется опасность. Франшиза делает хитрый маневр: уважает собственное наследие, но не застревает в нем.
Впрочем, в практически полном отсутствии жанровых клише «Голосовой помощник» изящно парит над полем шаблонных триллеров, саспенс которых без вести растворяется в одинаково разочаровывающих финальных аккордах.
В мире, где лидеры государств регулярно обмениваются резкими заявлениями, сценаристы явно старались никого не провоцировать и избрали вымышленный источник угрозы. Это делает фильм более общим, но вымывает конкретику. Отсутствие идентификации врага превращает угрозу в абстракцию.
«Ганди молчал по субботам» предлагает повзрослеть как не нюхавшим пороха деткам, так и их родителям, забывающим азы человечности в погоне за статусом, второй молодостью и безвкусными атрибутами успеха.
Бесспорно, «Сентиментальная ценность» выгодно отличается от классических, но, строго говоря, весьма монотонных киносонат и смачными нотками сарказма, разбавляющими, как правило, минорную тональность дисфункционального сказа.
«Стив» видится хоть и тяжеловесным, но вместе с тем предельно актуальным напоминанием о том, что превратности бюрократии бьют не только по учащимся, какими бы незадачливыми они ни были, но и по их педагогам. И особенно больно бьют в тех случаях, когда воспитывать приходится в том числе и неидеальный социум.
Острота сатиры на романтические тенденции нового века, когда на выжженном поле отношений доминируют так называемые ситуэйшеншипы, а любить лишь одного (одну) считается привилегией узколобых неудачников, видится первостепенным и неожиданно приятным достоинством «фривольной» ленты.
Дебют Рауля Гейдарова — полотно удивительной нежности и трагики. Оно начинается с теплого семейного портрета и всего через несколько минут бьет под дых. Обращается к мрачным материям, но аккуратно обходит чрезвычайно жесткие моменты. Напрямую отсылает к воспевшему Кавказ поэту и с каждой минутой утрачивает признаки гибельного фатализма.
В итоге «Сводишь с ума» правдоподобно, но без надрыва говорит о сердечной боли и смелости, которая требуется, чтобы по-настоящему открыться другому человеку. На этом жизнеутверждающем фоне меркнет и непритязательная заявка на сай-фай, элемент здесь сугубо функциональный, и несколько провисающий к финалу темп.
По итогу можно с уверенностью сказать, что Кологривый сыграл едва ли не лучшую роль в своей карьере.
Пока другие презентуют многосерийные произведения с неизменно провисающей историей и хромающим темпоритмом, Добронравов снял емкую драму на четыре эпизода, избегая растекания мысли по древу и сохраняя нужный баланс.
Как ни прискорбно, мотивы из разных опер в «Ангелах» не сложились в приятную глазу и дорогую сердцу картину.
Так или иначе, если уж берешься за сочинение на тему нетленной классики, то будь добр избегать заимствований направо и налево и придерживаться тактике, вынесенной в заголовок. Иначе история великой любви спешит превратиться в историю великого обмана и поражения постановщика, проигравшего в битве с древним злом.
Такие откровенность и ирония, возможно, лучше всего подходят Даррену сегодня. Ведь иногда самое честное, что может сделать режиссер, — это снять историю про то, как все пошло не так, но при этом осталась надежда.
Не только, собственно, выразительные герои Леоновой и Цыганова, но и актеры разных мастей, контрастные локации и краски, взятые из всех возможных уголков художественной палитры. А также животрепещущий сюжет Толстого с нотками новизны, смело нанизанными постановщицей на пронесенную сквозь века мелодию.
