Все любят чёрный юмор. Пока шутят не над ними
Полнометражная кинопародия в 2026 году выглядит слегка запоздавшим гостем, да и которого не особо и ждало большинство, если честно. Интернет успевает разобрать новый фильм на мемы ещё до окончания премьерного уикенда, блогеры шутят быстрее, соцсети — адреснее, а сами современные хорроры давно научились замечать собственную абсурдность.
Поэтому перед просмотром «Очень страшного кино 6» возникал логичный вопрос: а зачем вообще сегодня нужен ещё один фильм франшизы, которая родилась во времена, когда молодые люди приезжали на свежий воздух и дружно самоубивались?
Как ни странно — нужен. Но не совсем по той причине, по которой, вероятно, рассчитывали авторы.
Главное событие шестой части — возвращение семьи Уэйанс, покинувшей франшизу после второй части. Вместе с ними возвращаются и Анна Фэрис с Реджиной Холл, а сам фильм прекрасно понимает, что его продают через ностальгию. И даже не пытается это скрыть.
Более того, он первым же начинает над собственной ностальгией издеваться: над поздними частями, над возвращением знакомых лиц, над возрастом героев и вообще над самим фактом, что франшизу спустя столько лет снова достали из шкафа, отряхнули и повели в кинотеатр.
Самоирония, конечно, не отменяет коммерческого расчёта. Но хотя бы делает его честным: фильм продаёт нам прошлое и первым же начинает это прошлое пинать.
Проблема в том, что всю первую треть фильм существует скорее как музей старых гэгов. Знакомая механика шуток, падения, телесный юмор, персонажи, которым обязательно нужно удариться о предмет, сесть не туда или случайно засунуть что-нибудь куда-нибудь. Может, авторы просто решили познакомить новую аудиторию с запахом шуток такого рода. Но это уже мои догадки.
Когда-то сама наглость подобного юмора производила впечатление. Теперь же часть сцен выглядит так, будто её можно было без изменений вырезать из фильма начала нулевых и вставить сюда. Однако моей соседке по залу было очень смешно. Я же в какой-то момент начал подозревать, что фильм проверяет исключительно силу нашей коллективной ностальгии.
Но затем происходит странное: картина оживает.
После первой трети авторы будто вспоминают, что пародия — это не только человек, ударившийся об угол тумбочки, или словесный каламбур прямиком из уст целевой аудитории детского сада. Это ещё и возможность снять культурный нимб с того, что общество уже успело объявить серьёзным, важным или почти неприкосновенным.
И вот здесь «Очень страшное кино 6» наконец начинает кусаться. В ход идут современные фильмы, американская политика, громкие судебные процессы, расовые и гендерные вопросы, культурные страхи, Эпштейн и всё то, что интернет обычно успевает превратить в шутку ещё до официального комментария адвокатов и PR-представителей.
Не каждая отсылка одинаково удачна. Некоторые работают только при хорошем знании американской повестки, а часть зрителей, вероятно, просто не поймёт, почему именно сейчас нужно смеяться. Но у фильма появляется главное — ощущение риска.
Он хотя бы пытается шутить не по заранее утверждённому списку разрешённых целей.
И здесь возникает, пожалуй, самая интересная мысль фильма. Мы все любим говорить, что готовы к чёрному юмору. Но обычно подразумеваем: шутите жёстко над теми, с кем я не согласен.
Над моей группой, моей болью, моей политической позицией, моей идентичностью — уже аккуратнее. А лучше вообще не надо.
Поэтому ценность «Очень страшного кино 6» не в том, что каждая его шутка смешная. Это было бы неправдой. Его ценность в том, что он хотя бы пытается вернуть зрителю способность посмеяться над собственной правильностью.
Хороший фильм не перестаёт быть хорошим только потому, что над ним пошутили. Иногда даже признанному шедевру полезно на минуту слезть с пьедестала и проверить, не прилип ли он к нему задницей.
И в этом смысле полнометражная пародия всё ещё может делать то, что интернет делает не всегда. Да, интернет быстрее. Мем появляется мгновенно, блогер реагирует точнее, а локальное сообщество лучше понимает собственный контекст.
Но интернет далеко не всегда свободнее.
Блогер рано или поздно узнаёт, какие именно шутки оплачивает его аудитория. Алгоритм награждает знакомую позицию, подписчики объясняют, над кем смеяться можно, а над кем уже считается предательством. Аудитория становится одновременно спонсором и цензором.
Большое кино, конечно, тоже связано студиями, юристами и маркетингом по рукам и ногам. И «Очень страшное кино 6» едва ли можно назвать полностью свободным. Но в лучшем случае пародия способна хотя бы на время собрать в одном зале людей, над которыми будет издеваться по очереди.
По сравнению с новым «Голым пистолетом» шестое «Очень страшное кино» проигрывает в плотности и универсальности юмора. «Голый пистолет» лучше работает как самостоятельная комедия: его шутки реже требуют полного погружения в американскую новостную ленту.
Зато «Очень страшное кино 6» точнее фиксирует раздражение именно сегодняшнего дня. Поэтому оно, возможно, быстрее постареет, но сейчас работает как довольно честная капсула 2026 года.
В итоге это неровное, местами устаревшее и слишком зависимое от контекста возвращение. Первая треть заставляет думать, что перед нами просто реанимация старых гэгов. Но затем фильм находит причину собственного существования.
Не каждая шутка здесь смешная. Но сама готовность шутить без списка неприкосновенных целей сегодня уже почти выглядит радикальным жестом.
Поэтому внутренние 6,5 на Кинопоиске пришлось округлить до семи.
