Так или иначе в эпоху post-MeToo и дела Эпштейна необходимо нечто большее, чем просто красочная и сладострастная сатира на причуды богатых. Потому айнузовская карнавальная война всех против всех выглядит просто бесконечно вторичной оргией, а не реальной социальной критикой.
Бигелоу создает мир, где апокалипсис — не конец, а управляемый процесс, поддающийся администрированию. В этом и кроется настоящий ужас: превращение конца света в управляемую процедуру, где жизнь и смерть — строка в протоколе. Этот ужас — уже наш мир.
Это эпическое, почти мифологическое путешествие. Только вместо героя П. Т. А. предлагает нам предельно человечный портрет бывшего революционера, который сжег свой мозг алкоголем и наркотиками, и теперь единственный смысл его жизни — это его дочь и забота о ее благополучии.
Сокуров собирает разрозненные архивные кадры XX века, накладывая на них свои титры, тем самым показывая, что история всегда написана поверх другой истории.
Да, аниме как форма нередко работает с условностями и бинарными допущениями, но у Хосоды это превращается в сплошные пустоты и упрощения.
Сэфди деконструирует миф об «успешном успехе», о достигаторстве как одном из основных атрибутов маскулинности. Оказывается, можно быть мужчиной, не пытаясь быть «настоящим мужиком». Мысль не новая, но донести ее через увешанного мускулами Дуэйна Джонсона — шаг интересный.
Этот кинодебют маркирует новую тенденцию в сегодняшнем кино: от кино о мести и выживании к неспешному и радикально искреннему монологу о том, как выглядит жизнь после. О той странной, невозможной нормальности, к которой возвращаешься — уже другим человеком.
Титан трансформируется в мрамор. И ему это ужасно не идет.
Это, безусловно, одна из сильнейших ролей Дженнифер Лоуренс за последние годы. Она танцует, ползает, дерется, кричит, стреляет — и делает это с такой внутренней яростью и уязвимостью, что буквально прожигает экран.
Уэс Андерсон снова снял фильм-матрешку из собственных приемов, но в этот раз чуть более живую.
Кинематограф ЖЛГ до и после «новой волны» жил именно в постоянном движении. Фильм Линклейтера, напротив, успел состариться еще до премьеры.
Рэмси затрагивает эти социально-психологические сюжеты с тонким чувством юмора, щедро награждая зрителя своим изысканным вкусом к безумию.
Вечный романтик Линклейтер наконец понимает, что агапе и филия гораздо прочнее эроса.
Вся суть кинематографа Пон Чжун Хо в этом совмещении несовместимого.
В конечном счете «Плохая девочка» не столько кинки-пати, сколько трогательная рождественская история о семье, принятии и прощении.
«О, Канада», может, и удачный панегирик, но совершенно провальный фильм.
Смотреть фильм в первую очередь стоит преданным фанатам режиссера, которые не прочь понаблюдать за его очередным исследованием собственной идентичности через — чисто ради разнообразия — женского персонажа.
Бейкер с теплотой относится к молодому поколению и с иронией наблюдает за конфликтами отцов и детей.
В итоге вся провокативность и противоречивость героя сведены к порнографическому аспекту и восхищению красотой бедности и революции.
В повествование «Субстанции» вплетен не только психологический пласт, но и культурная, и социально-политическая проблематика — критика мужского взгляда и объективации, особенности женской гендерной социализации до и после 40 лет.
По количеству звезд «Битлджус Битлджус» напоминает кинокапустиники Уэса Андерсона.
Причудливое место успокоения среди ада, хаоса и катастроф нашего мира.
К счастью, эта работа режиссера далека от самоповтора: его психопатическая наблюдательность на сей раз представляет зрителю аудиовизуальный аналог генеалогии любви, смерти и насилия — во всем разнообразии их видов и оттенков.
«Мегалополис», кишащий переваренными обрывками культурного бессознательного и до смешного неловкими трюизмами, не слышащий голоса угнетенных, а вместо этого истошно вопящий голосами, которые и без того слышны, — явное доказательство детерминизма против свободы воли.
Если «Эйфория» с первой серии инициировала нюансированный разговор о ментальных заболеваниях в популярной культуре, в «Кумире» «Ментальные расстройства — это сексуально». Этим вялым, до ужаса стереотипным союзом злодея и жертвы, не получается ни увлечься, ни ему посочувствовать.
