Немного грусти в улыбке
«Обожаю людей, которые заставляют меня смеяться. Я правда думаю, что смех – это то, что я люблю больше всего… Возможно, это самое важное в человеке»
Одри Хепберн
Скрывать свое истинное лицо под множеством масок за всю свою жизнь мы, к сожалению, еще успеем. Об этом часто забывают, во избежании штампов и разочарований стараясь приглушить теплые слова или напустить туман педантичного всезнайства, а ведь открытость миру требует пусть немного, зато настоящего мужества. В любом случае, какими бы мы ни были, в других-то постоянно ищем одно. Искренность. В людях ищем, в музыке, в книгах, в кинематографе, наконец…
…Лето 1952 года в Вечном городе выдалось очень жарким, а толпы туристов мешали режиссеру. Уильям Уайлер, один из классиков Голливуда, снимал историю о Золушке наоборот, о принцессе, сбежавшей из дворца и полюбившей простого журналиста. Вопреки трудностям Уайлер стойко напевал мотив молодости, любви, красоты, легкой акварелью струившийся по улочкам, скверам, дворам Рима, солнечным потоком бежавший дальше по мостовой, растворяясь в ней, людях, небе над городом… Непостижимым образом этот искрящийся дух смогла вобрать в себя камера, передав обычной, до этого заурядной пленке, и уже оттуда – многим поколениям зрителей во всем мире, отметая скупые рамки всевозможных определений и расставленные ловушки анализа. Тогда, в 52-м году, Рим, умеющий хранить свои секреты, поделился одним из них. То был фильм, который, как и его прародитель город, как нельзя лучше подходит к определению «вне времени».
Нам подарили искреннее, тонкое кино, классику, в чем-то очаровательно наивную, в ином щемящее трагичную, виртуозно соединяющую задорное веселье и бездонную грусть, - «Римские каникулы», обезоруживающие открытым, мудрым взглядом на жизнь без разъедающих зерен цинизма. Славное кино сотворил Уайлер, из разряда тех, что спустя много лет предстают все такими же важными, вечными, словно птица Феникс, не ведающая пыли на своем оперении.
«Римские каникулы» из тех фильмов, которые нужно уметь чувствовать. Не уныло копаться в сюжете, актерской игре, задумке, а полностью расслабиться, погрузиться в удивительную атмосферу истории, чутко доверяя своему сердцу, неторопливо пройтись по закоулкам его. Это путешествие внутрь себя, себя-настоящего, до того, как поистерлись грани мировоззрения об острые углы жизни. Тогда примет внутрь волшебный мир, станет ощутим, пойдут герои бок-о-бок со зрителем, шагая уверенно и красиво, даря самое ценное - радость.
Одри Хепберн и Грегори Пек восхищают. Восхищают тем, как гармонично соединен у них образ своего персонажа с частицей себя, благодаря чему хрупкая принцесса Анна и благородный Джо Брэдли однажды вошли в нашу жизнь. Этим двум людям удалась самая сложная вещь на свете – вера в чудо, в возможность его, в значимый след на сыпучем песке судьбы. Им удалось сделать так, что иногда в бесшабашном слове «каникулы» вдруг ненадолго услышится нотка грусти, заставляющая острее чувствовать поступки свои.
И в Анне, такой хрупкой и воздушной, видится сила характера, целеустремленность, отчаянность очень взрослого человека. А Джо Брэдли предстает открытым и одухотворенным в способности ценить красоту рядом, быть верным принципам своим. И зритель заливисто вторит смеху Анны, лукаво хмурит брови, подражая Джо, легкими шагами гуляет по волшебным улочкам, видит Колизей, веселится на виду у десятка фотографов и грустит над чем-то самым ценным, отпущенным, но не утраченным… Пожалуй, это самое настоящее волшебство.
Так улыбнемся миру, пусть немного грустной, но такой искренней улыбкой! Иначе как возможно стало бы точно знать или верить, что самое вкусное мороженое на свете – то, что ела Анна на лестнице?..
Посвящается: Murlyke, поймавшей теплый лучик солнца в ладони.
8.3 млн 
4.2 млн 
7.3 тыс 
3