Хочу в Голливуд!
Сразу оговорюсь, я посмотрел один единственный фильм Годара и в творчестве его – полный дилетант, что позволяет мне смонтировать на одном дыхании фрагментарную рецензию, или ломаный отзыв, похожий на сам фильм.
Эксперименты редко получаются с первого раза. Экспериментальное – это в общем-то синоним непривлекательного. Вот и первый фильм 28-летнего Годара был снят и смонтирован на одном дыхании. Сами посудите – что может сделать столь молодое сознание? Кубрик в эти же годы снимает «Тропы славы», а вскоре приступает к «Спартаку» потому что он вундеркинд, аристократ в кино, а Годар, после того как зажиточные родители лишают его финансирования, вынужден порой «красть, чтобы купить кусок хлеба». Он изначально не предрасположен к гармоничному, свободному от противоречий кино. Первая картина уж точно по сусеку наскребена. Раз нет денег – будем снимать «интеллектуальное» кино.
Вся эта постмодернистская игра стилями, поэтический реализм, документальность съёмок на натуре и ручной камерой, фрагментарный монтаж, напоминающий порой структуру комиксов, неформальная, пошловатая и пустая как дыхание лексика наделяют фильм чрезвычайной активностью, которая навевает с первых же минут геморройное нетерпение, скуку, и, в конечном счёте, дремоту. Мне скажут, что, мол, этот молодой режиссёр был основателем 'новой волны', нового способа, метода съёмки, нового, новизны, но господа, новое не всегда есть нечто позитивное, то, чем в принудительном порядке следует восторгаться.
Почему многие кинолюбители не находят ничего великого и ужасного в фильмах Хичкока? Да потому что всё то, что он открыл и впервые ввёл в кинематограф мало того, что давно эксплуатируется даже в самых низкопробных муви, но ещё и во много раз усовершенствовано и революционным путём преодолено. Эксперименты английского режиссёра стали рядовой нормой мирового кинематографа, в том числе и заклеймённого Болливуда. Хичкок сегодня пользуется спросом либо у специалистов, либо у любителей изысканных первоначал, ну ещё, конечно же, у лаканствующего Славоя Жижека.
К тому же вспоминается не совсем удачный пример из истории изобразительного искусства: художник позднего средневековья, а иные утверждают, что проторенессанса (треченто) Джотто ди Бондоне был революционером-новатором, который ввёл в скульптуру и живопись трёхмерное пространство, ставшее предвестием перспективы путём углубления, открытой художниками развитого ренессанса. У истоков мировых шедевров Возрождения, барокко, классицизма, романтизма стоит мало известный общественности флорентийский мастер, живший в 1266-1337 гг. (если Филиппе Брунеллески word распознаёт, то Джотто неизбежно подчёркивает красным). Да, его фигуры стали подвижными, композиции превратились в связный рассказ, персонажи в ярко охарактеризованные человеческие типы, традиционный золотой фон заменился пейзажем, впервые были изображены детали быта, но при этом вы вряд ли повесите его репродукции с треснутых досок на стену у себя в зале.
Отчасти по этой причине я не оставил «На последнем дыхании» висеть на моём винте, а отчасти потому, что не признаю псевдоавангарда, рождённого из самодовольного духа противоречия. Я имею в виду эпатажно-циничные «хоку» Годара типа – «Я снимаю фильмы ради времяпрепровождения», «нечего талдычить о своих чувствах по поводу фильмов. Фильмы не могут вызывать чувств. Они не женщины – их не поцелуешь», или «всё, что нужно для хорошей ленты, - это девушка и пистолет». Такие заявы простительны «юношескому» максимализму времён первого фильма, да и самому молодёжному духу времени 60-х, но ведь он козырял ими на протяжении всей жизни.
Аристократ Бертолуччи в «Последнем танго в Париже» аллегорично и ласково высмеял безумную наивность «новой волны» в образе Тома – молодого жениха главной героини и страстного поклонника Годара, который носился повсюду с камерой, дабы всё документировать и вскрывать «правду жизни». Он так этим увлёкся, что кажется не замечал ни того, что любимая ему изменяла, ни того, что вообще происходило вокруг.
Порой кажется, а зачастую так и есть, что т.н. «арт-хаус» был травматичной реакцией на Голливуд и ничего больше. Многие национальные режиссёры, взорвавшись альтернативой, успевали исчерпать себя в течение 5-10 лет, после чего по «пол века» топтались на месте (как В. Вендерс) или доходили до затворнического аскетизма (как Р. Брессон). Подобные режиссёры уникально монотонны в своём творчестве. Долго не веруя, но в конечном счёте признавая свой застой они уходят в театр, путешествуют, пишут кинокритику, стихи, пьесы, сценарии, а потом вдруг разрождаются более менее чем-то путным, что на самом деле создаёт иллюзию оттягивания конца. А если не разрождаются, то едут в ненавистный Голливуд и там пробуют снять хорошее, каноничное кино.
Идеальным просмотр картины бывает тогда, когда зритель ничего не знает о режиссере. Такая позиция создаёт «эффект объективности» и позволяет избегнуть «эффекта ожидания большего». В наших головах всегда сидит архетип АВТОРИТЕТА (кумира, идола, Тарковского), в соответствии с которым Годара нельзя обойти в пространстве кинематографическом точно так же, как С. Дали в пространстве полотна и красок. Они общепризнанны и к фильму «На последнем дыхании» я обязан подойти как к работе a priori интересной, и негативная критика в данном случае не уместна, богохульна, антицерковна. Что поделаешь – Годар хорошо пропиарен в элитарных кругах.
В фильме «Амадей» есть эпизод, где искромётный коротышка Моцарт забавляя публику своей акробатически-виртуозной игрой на клавесине, спрашивает – кого ему ещё сыграть. Ему кричат – «Генделя», а он – «скучно», «Глюка» - «а, не люблю», и тут загадочный человек в маске (Сальери) торжественно произносит – «Сальери», на что Моцарт ироничным тоном восклицает – «вот это вызов!» и начинает откровенно стебать манеру игры итальянца, после чего заканчивает проигрыш громким выпуском газов. Вот примерно в таких отношениях находятся Голливуд и арт-хаус. При этом достоинства последнего подобным отношением ни в коем случае не умоляются.
Возьмём к примеру фильм «Небо над Берлином» того же Вендерса – красивая, поэтическая, крылатая тягомотина, духовная трясина, философия из воска, невыносимая высокопарность. Почему? Потому что слишком субъективная, глубоко интимная, а посему мало кому понятная. Не каждому интересно - «грязное бельё автора» - по лукавому выражению Р. Барта. Одним словом – субъективное искусство для субъективных людей. И порой даже не знаешь, что больше раздражает – творческий или коммерческий эгоизм. Годар конечно же не Вендерс, но всё равно, после таких просмотров возникает свербящее желание вернутся к гармоничной стройности и законченности «Воздушной тюрьмы», «Мистера и миссис Смит» и «Блеска славы»!
Поклонники Георга Фридриха Генделя, Кристофа Виллибальда Глюка, Антонио Сальери, Робера Брессона, Вима Вендерса и Жан-Люка Годара – простите пожалуйста за варварское невежество! Не могу иначе!
2.2 млн 
43 тыс 
43 тыс 
1