Так просто и изощренно теперь снимать не принято. В «День рождения» погружаешься с головой, как до сих пор погружаешься в фильмы, снятые в те самые 1970-е.
Ангелы, камео Сосо Павлиашвили, Есенин-панк, грезы Германики и как апофеоз — Дарья Екамасова, играющая в ночи на белом рояле. Все это было бы даже смешно, если бы не патетика, отсутствие которой выгодно отличало первые фильмы Михайлова.
В любом случае, хотя бы ради спасения глаз от анилинового бешенства, фильму и героиням искренне желаешь провалиться в ад. И Эллоуэй, к ее чести, зрительское подсознание потешит.
Харассмент со всем его медийным сопровождением — настолько мутная тема, что за нее лучше вообще не браться.
Сними Райзман короткометражку, но помускулистее, цены бы ей не было. Но то, что она впервые зафиксировала на экране новую поколенческую тоску, уже делает «Картины» событием.
В общем, Злотовски недурно прошлась по нечистой совести Франции, до сих пор так и не разобравшейся толком со своим больше позорным, чем героическим, военным прошлым.
Клейман говорит о себе как о воспитаннике «борьбы с культом личности». Кто-кто, а он сам такого культа безусловно достоин. Авантюра Натоцинского не удалась — что ж, за попытку спасибо.
«Гильотина» Коста-Гавраса гораздо остроумнее и даже бурлескнее: даже один промелькнувший на втором плане персонаж вызывал у зрителей смех, в отличие от жестокого корейского паясничества. Словно Паку очень хочется, чтобы мировая общественность похвалила его за сочетание корейской и глобалистской специфик.
Наверное, да, это социальное высказывание, которое легко считает корейский зритель. Что ж, посочувствуем ему и пересмотрим Хитрука.
Исполняющие же в «Сен-Тропе» главные роли Буэль Браим, Феди Бенжима и Юссаф Ажди начисто лишены хоть какого-нибудь обаяния, не говоря уже о харизме. На сцене театрального кружка для трудных подростков, созданного в социально-терапевтических целях, их представить еще можно.
Отличный оператор Денис Аларкон честно старается оживить действие бешеными рывками камеры за пределы кабины лифта. Но ему не под силу исправить сценарное безумие.
«Девушку Миллера» хочется назвать не «эротическим триллером», как его окрестили прокатчики, а фильмом интеллектуального ужаса. Фильм не просто болтлив, он захлебывается от высокопарных закадровых фраз из дневника Кайро, из романа Джонатана, из их диалогов.
Так что, вложив весь свой анархистский задор и абсурдистскую фантазию в историю Магали, Дюпьё занялся стрельбой из пушки по воробьям. Решившись, как ему кажется, на радикальное гражданское высказывание, Дюпьё не сказал ничего нового.
Вот и зрителям «Надо снимать фильмы о любви» приходится понимать, что они увидели: искреннее ли это режиссерское кредо Михайлова или самопародия. Но в любом случае хочется прокричать станиславское: «Не верю!»
Чем многозначительнее пытается быть Ажа, тем скучнее смотреть фильм, а что в конце концов хотел сказать режиссер, пожалуй, не знает и он сам.
Эх, какую бы американскую трагедию, и проклинающую, и превозносящую Штаты, сделал на том же материале гениальный Клинт Иствуд, одушевляющий и понимающий любого, самого двусмысленного героя.
Достоинство фильма и в том, что он, пусть и по касательной, но говорит о трагедии Ирака, нисколько не демонизируя даже похитителей.
В общем, лучший манифест традиционных семейных ценностей, чем это полуторачасовое побоище, и представить себе трудно.
«Увидеть Париж и…» по большому счету тот же «Гуд-бай, Ленин», только уцененный до грошового качества, лишенный неподдельной грусти, умеренной злости, незаурядной изобретательности и, что самое главное, социальности оригинала.
Если бы безбожно затянутый караоке-бенефис Егора ограничивался прологом «Плагиатора», его еще можно было как-то пережить. Но Мегердичев сделал караоке своим творческим принципом, липкий, нерасчленимый ком песен в одной на всех тональности «умца-умца» катится по экрану два с лишним часа.
Все это было бы смешно, если бы не было так скучно.
Все бы ничего, мало ли бывает вторичных фильмов, но главная проблема «Горячей штучки», в отличие от первоисточников вот уже почти сорокалетней давности, заключается в вопиющей антипатичности главных героев.
«Чудо» — это вообще ключевое слово спортивного жанра, по банальным лекалам которого фильм «Быстрее ветра» и скроен.
Нет, Фурману точно надо самому пройти курсы излечения и от аквафобии, и от пирофобии — и от режиссерского бессилия.
Скучно все это, просто смертельно скучно. Гай Ритчи опять, как и в своих опытах на тему средневековой мифологии, просто попал в «чужую колею».
