Фильм, поначалу притворяющийся историей о бегстве в разных его формах, на самом деле становится притчей о невозможности любого бегства. К чему бежать, если «ты будто не существуешь»?
Чем ближе Саша к конечной цели своего путешествия, к краю России, тем очевиднее меняется его обличье. Вместо отчаянного «супермена» — усталый, сгорбленный парнишка в ватнике месит грязь под осенним дождиком. Меняются ритм, интонация, атмосфера фильма. Чем дальше, тем явственней проступают черты традиционной русской поэтики…
Хотел этого Доннерсмарк или нет, но созданный Мюе образ перерос авторский замысел, и возникла притча о возможности перерождения — того, кто способен увидеть жизнь других людей.
«13-й округ» — кино исключительно романтическое, это перепись любви в обществе, которому — слава Маргерит Дюрас, Анни Эрно, Патрику Модиано — душевные страдания важнее социальных бед.
Однако стоит отметить, что и тут «Бо» следует формуле «Реинкарнации»: объясняя зашуганность героя материнской заботой и мнительностью, Астер делает их гипертрофированной реальностью, а потом уходит на титры в клубах дыма.
Безудержная эмоциональность фильма, щепетильно остранненная Муратовой эстетическими эффектами, свидетельствует о неподдельном демократизме ее утонченного искусства. Так плебейская мощь экспериментального искусства Феллини обостряет лирическую подоплеку его дарования.
Подобно сказке, зависимой от интонации и намерений читающего, «Потерянный горизонт» дарит надежду всякому, кто осмеливается отправиться на его поиски.
«Вызов» — уникальный фильм, оказавшийся в не менее уникальной ситуации. Он был придуман в одной реальности, снят в другой, а до кинотеатров добрался в третьей. В отсутствие реальных конкурентов — голливудских блокбастеров — он, как главная героиня в исполнении Юлии Пересильд, словно парит в невесомости.
В каком-то смысле фильм Бурнашёва — это еще и детектив о поиске человека в ворохе непроговоренных конфликтов, бытовых неурядиц и засасывающей рутины. Отсюда возникает непроходящий саспенс, а также — прагматичный экшен, где каждый патрон на счету, каждый выстрел — вспышка ужаса, а перед шагом отчаяния следует пауза для взвешивания рисков.
Так, через череду эмоциональных надрывов героев, режиссер смотрит на произведение Замятина со своей, хорошо изученной им колокольни. С одной стороны, это придает фильму статус почти что нового прочтения отечественной прозы, а с другой — самого себя Твердовский пока не берется переосмыслять.
Это яркий пример доведенного до крайности бреда, стирающего границы между гениальной нелепостью и чистым абсурдом. Отличное развлекалово, которое всего за один час улучшает настроение лучше любого терапевтического ретрита.
Фильм Уэллс можно было бы назвать эйдосом утраченного воспоминания — таким же искаженным и неровным, каким может быть отпечаток памяти. Для личной камерной картины «Солнце мое» оказывает куда больший эффект, чем тот, на который она могла быть рассчитана. Вероятно, в этом несоответствии и есть ее главное достоинство.
Ханеке не развлекается, но и не успокаивает зрителя сентенциями типа «он стал убийцей, потому что в детстве его недолюбила мама». Насилие в фильмах австрийского режиссера интригует и парализует загадочностью, ускользающей от оценок иррациональной природой — при внешней сухости и конкретности изложения «истории», при очевидных выпадах в адрес mass media.
Сорогойен в «Хищниках» гармонично сочетает жанры, вплетая в социальную драму элементы психологического триллера и детектива. Вероятно, зритель почувствует и долю горькой сатиры — ведь за дикими лошадьми придут снова, чтобы их, уставших и измученных, отправить обратно, на мнимую волю. Соломенные псы будут сплетены вновь, чтобы быть сожженными.
Это сон-квест про стремление к неизведанному и поиск недосягаемого, в нем есть погоня и бег с препятствиями, переодевания, избавления; есть встречи с незнакомцами, неожиданно узнаваемыми; есть мгновенные смены дня и ночи; есть преображения, знаки, символы, многозначительные слова с ускользающими смыслами; есть спуск в подземелье и непременный тоннель. Словом, обычный человеческий сон о возвращении в нишу, из которой вышел любой из нас.
Это фильм, в котором доступность совпадает с радикальностью: потому что каждый зритель волен принимать одно за другое.
Для массового зрителя подобный темп может показаться слишком медленным, однако именно вдумчивый и медитативный подход к истории делает это кино поистине цепляющим.
Тем не менее в контексте трагической гибели Гаспара Ульеля драме о примирении со смертью хочется простить ее недостатки. Пусть это и несовершенное кино, но оно, определенно, заслуживает внимания.
«Операция «Фортуна» выезжает на стильной подаче, актерской харизме и народной любви к творчеству режиссера.
Нет сомнений, что Константинопольский снял очень личный фильм и искренне переживал за события почти что 30-летней давности. Но форма повествования им выбрана чересчур гламурная, отвлекающая от сути.
Не принимая компромиссов с застывшим миром, Янка продолжает продираться сквозь пространство, сотканное из магической орфеевской ртути, чтобы однажды наконец оказаться по ту сторону зеркала и отправиться домой.
Дело — всегда — в потере настоящей близости, которая бывает страшнее смерти.
Новый фильм режиссера — это не просто «бренд подешевле», но и выгодное предложение — «три по цене одного». Покупаешь робинзонаду со сменой ролевых моделей — бонусом получаешь язвительную сатиру на высший свет и актуальную драму о двойных стандартах.
«Жертвоприношение» — очень странный фильм. Может быть, это самый странный фильм в мировом кино. Такое ощущение, что, снимая его, Тарковский сам пытался принести какую-то жертву. И еще мне кажется, что он сопротивлялся, не хотел этой жертвы, но был на нее обречен.
Если Томм Мур предпочитает полагаться на мифологию и фольклор, то в «Папином драконе» заметна дизайнерская преемственность между книжной иллюстрацией и диджитальными красотами видеоигр определенной формации.
