Как нередко случается с жанровыми хитами, «Зов могилы» в первую очередь цепляет сноровкой — виртуозностью и находчивостью исполнения. Дело не в самом действе — обряды интриги, саспенса и скримера лишены налета таинства, — но в соединении с другими элементами: характерами, историей, стилистикой, эпохой.
Эти идеи не революционные, исследователи пишут о них как минимум с начала 90-х. И сериал, доносящий их, пусть даже максимально откровенно, не должен вызывать эффект разорвавшейся бомбы, если только не выходит в мире, по-прежнему насквозь пропитанном патриархатом и гендерным детерминизмом. Но он вызывает. Он вызывает.
Что может дать игровое кино в XXI веке, когда три часа просмотра «тик-токов» увлекают больше, чем полнометражный фильм? Что еще может дать кино? «Претенденты» Луки Гуаданьино по дебютному сценарию Джастина Курицкеса, писателя и создателя вирусного видео «Продавец зелья» (2011), — один из самых убедительных в текущем сезоне ответов на этот вопрос.
У фильма точно есть автор, и у него есть определенная позиция. Дети, подростки в нем — вполне себе герои нашего времени.
«Нужды путешественника» не имеют усложненной структуры, какая бывала у фильмов Сан Су: здесь нет двухчастности, заставляющей сравнивать один и тот же сюжет, рассказанный дважды, или игр со временем, объективностью или субъективностью рассказа. Но в этом фильме тоже довольно быстро угадывается формальная структура, создающая некоторые ожидания и обманывающая их.
Речь в фильме не просто о доброте, как слишком уж явно следует из названия, но об очень специфическом ее виде — даже любви, существующей в контексте динамики власти.
«Марс Экспресс» до самого финала не изменяет себе и сохраняет впечатление дорогого калейдоскопа, до краев заполненного яркими элементами, притягивающими внимание.
Только итоговая интонация, что Киреевой, что научного консультанта, ободряет, а на титрах повисает хулиганское «Улыбнись!». Как расписка в нежелании стращать зрителя, как исполнение завещания Чаплина и Эрмлера — искать надежду посреди «обломков империи», вопреки modern times.
Если в «Ноктюраме» мы видели невозможность революции, то в «Предчувствии» — невозможность любви и даже собственного Я.
Однако финальный кадр предлагает еще одно прочтение «Нежного востока» — не как сатиры, но, скорее, как автофикционального произведения.
Дебютантка Ибен Акерлье отлично справляется с ролью, хотя не сразу свыкаешься с тем, что именно такой типаж тут уместен. Акерлье проживает роль во множестве актерских амплуа — от инженю-кокет до femme fatale и, наконец, трагедийной актрисы.
«Идеальные дни» — это фильм-ощущение, бережно сотканный из мириада случайностей и совпадений. Жизнь Хираямы и жизни людей вокруг него, переплетаясь, образуют броский, но прекрасный узор, где каждое пересечение — своего рода микрокосм.
«Изгоняющий дьявола» — это шедевр, который использует весь арсенал кинематографических средств, чтобы с пугающей убедительностью показать, как реальность может повернуться к нам непостижимой — по крайней мере, рационально — стороной.
Это визуально вычурная хоррор-драма, где сентиментальность и саспенс тесно сплетены в истории о живительной силе воображения, помогающей смотреть в лицо самым глубинным страхам — и преодолевать их.
«Чувства Анны» — фильм, сделанный в состоянии аффекта.
Подобный подход к трагедии одной семьи (или целой страны) органично укладывается в концепцию окружающей их безнадеги, делая «Шепоты» не фильмом про ответы на вопросы, а картиной о вопросах без ответов.
Эту нехитрую мысль — человек человеку брат (порой лучше кровного) — Корээда повторяет на разные лады, находя отклик в благодарных зрительницах и зрителях.
Жизнь — смесь лжи и шутки, утверждает Иньярриту.
Стоит ли искать серьезность в картине, которая только и делает, что смеется?
Фильм, поначалу притворяющийся историей о бегстве в разных его формах, на самом деле становится притчей о невозможности любого бегства. К чему бежать, если «ты будто не существуешь»?
Чем ближе Саша к конечной цели своего путешествия, к краю России, тем очевиднее меняется его обличье. Вместо отчаянного «супермена» — усталый, сгорбленный парнишка в ватнике месит грязь под осенним дождиком. Меняются ритм, интонация, атмосфера фильма. Чем дальше, тем явственней проступают черты традиционной русской поэтики…
Хотел этого Доннерсмарк или нет, но созданный Мюе образ перерос авторский замысел, и возникла притча о возможности перерождения — того, кто способен увидеть жизнь других людей.
«13-й округ» — кино исключительно романтическое, это перепись любви в обществе, которому — слава Маргерит Дюрас, Анни Эрно, Патрику Модиано — душевные страдания важнее социальных бед.
Однако стоит отметить, что и тут «Бо» следует формуле «Реинкарнации»: объясняя зашуганность героя материнской заботой и мнительностью, Астер делает их гипертрофированной реальностью, а потом уходит на титры в клубах дыма.
Безудержная эмоциональность фильма, щепетильно остранненная Муратовой эстетическими эффектами, свидетельствует о неподдельном демократизме ее утонченного искусства. Так плебейская мощь экспериментального искусства Феллини обостряет лирическую подоплеку его дарования.
