Этот подход к теме, априори находящейся за пределами любых моралистических шкал, оказывается и наиболее честным. Заодно позволяет отказаться от излишних, потому что самоочевидных, патетических оценок.
Гротеск «Номеров» Сенцова — не пародия как критика, но пародия критики. Пытаясь предвосхитить реализацию своего воздействия, произведение терпит неудачу.
Мендес не поражает художественными новациями и ухищрениями, он пользуется классическим набором сюжетно-нарративных приемов. Напряженность действия нагнетается ограниченным временным сроком — в распоряжении капралов считаные часы.
В «Маленьких женщинах» Гервиг действительно достает из ридикюля Луизы Мэй Олкотт не только новые повороты, но и самые универсальные смыслы.
Порумбою, взыскуя свободы без революций, впадает в детство, плюет на моду и тренды. Иллюзионистскими «Свистунами» он вышибает, как клин клином, диковинные иллюзии, свойственные его запутавшимся, неудовлетворенным персонажам из прошлых фильмов.
Палмасон также подтверждает, что съемки на пленку соответствуют его стилю. Дело в том, что он не любит постоянно снимать что-то, как фанаты цифровой камеры, у которых накопилось сотни часов съемок. Для Палмасона режиссура — это больше о терпении, попытка поймать подходящий момент.
И хотя эта тема мерцает во всех сезонах, по-настоящему к ней обращаются в последнем. Когда все финансовые пирамиды разрушены и богатства перераспределены, когда прошлое — увы — удаляющаяся константа, а настоящее разворачивается на глазах ненадежного рассказчика, прятаться по углам становится невозможным.
Искусство, как его понимает Иствуд, еще способно отдать должное подвигу. То старомодное киноискусство, которое больше дело, чем слово. Этот фильм — тихая бомба.
Смелый ход сценаристов: не трансплантация бессмертного вампира в синтетическую современность, а рассмотрение его как 500-летнего труса.
Фильм кажется игровым тестом на критичность мышления, проверку уровня доверчивости и восприимчивости ко всему, что кто-то кому-то демонстрирует на экране.
Создатели «Ведьмака» совершенно умышленно заставляют зрителя самого склеивать последовательность событий. Это интеллектуальная задача, требующая внимательности. Но почему-то авторам именно это ставят в упрек.
При свете нарядного дня фильм Симоны Костовой принимает до смешного строгие формы, заимствует из взрослого, не сказать — старого, кино стерильную искусность мизансцен.
По сути, этот фильм — тотальная метафора нашей новой реальности, резко разделенной на два мира, богатых и бедных.
Легенду вряд ли можно описывать в привычных для трактовки кинотекстов терминах, например, жанровых, здесь не стоит искать логической последовательности в нашем житейском ее понимании — тут правит предназначение, иначе говоря — судьба.
«Озеро диких гусей» — это, безусловно, еще одно путешествие в самое сердце тьмы, но лишенное малейшего величия. Все в нем мелочно, безжалостно и буднично. Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?
Эта черно-белая тревога с классовым и метафизическим измерением напоминает дебютный триллер Романа Полански «Нож в воде», а формат невеселой грезы — ленты канадского визионера Гая Мэддина, который черпает вдохновение из немого кино, погружая зрителя в причудливый первобытный сон синематографа.
Словом, все бы тут было хорошо и ладно пригнано, если бы не избыток усердия, в результате которого фильм получился излишне подробно выписан и доведен до последней точки.
«Брачная история» — не про нелюбовь и даже не совсем про развод, а про все умалчиваемое, что ежедневно подтачивает и в итоге разрушает счастье двоих.
На 50 оттенков фемповестки у Оноре один ответ: в 2019-м пришло время женщине вести себя, как мужчине, то есть как скотине. И главный совет тут — никогда не извиняйся. Полигамия, адюльтер, ложь, афронт, тотальный эгоизм и полный пофигизм.
В фильме авторам удалось выстроить удручающую, беспросветную и убедительную картину, вовсе не прибегая к социальным диалектам.
Беллоккьо удается сохранить трезвость взгляда, где преступник, несмотря ни на что, остается преступником, даже если ему счастливо удалось умереть в своей постели.
В декорациях олдскульного детектива Райан Джонсон насмехается над богатой белой Америкой и ее страхом перед феминизмом и мигрантами, которые не развращены деньгами и властью (но наверняка хотят заполучить и первое, и второе).
Если Лил Пип — это такой искренний артист, который жил и умер ровно так, как сам об этом пел, а его собственные песни и бесконечные инстафиды сами по себе складываются в идеальный документ трагично оборвавшейся жизни, то зачем вообще конструировать о нем отдельный фильм?
Пока всевозможная рефлексия отселена на периферию авторского кино («Дылда», «Война Анны»), широкомасштабное полотно, словно продукт пропаганды инопланетян-колонизаторов из «Аванпоста», велит, ожидая мира, готовиться к войне. Антивоенный, пацифистский пафос сменился немотивированной, психопатической агрессией.
Картина строится как классический триллер наподобие «Молчания ягнят» — не только подробностями зверских убийств, но и образом главного героя — пожилого очкарика с мягкой, застенчивой улыбкой.
