Посмертная слава переместила не терпевшего показушности Дина в общество спектакля, угрожая убить уже навсегда. «Лайф» — попытка охранить его от этих попыток.
Режиссеру — благодаря мастерству или простодушию — удалось счастливо избежать скрытых ловушек и снять достойный фильм о природе памяти.
Словом, все на своих местах. Зак Снайдер пошел е2 — е4. Ждем, каким будет следующий ход.
Низзя — даже если ты, Луи Гаррель, сын Филиппа Гарреля и внук Мориса Гарреля, пускаться на полнометражный режиссерский дебют только потому, что свобода желаний никак не ограничена.
Если посмотреть с одной стороны, «Джейн берет ружье» — достаточно старомодный вестерн; посмотреть с другой — дерзкая атака на респектабельный феминизм и даже на саму политкорректность.
Хейнс, оцененный в свое время за смелое погружение в пятидесятые годы и пространства «Вдали от рая», предпочел теперь выверенное любование. И временем, и его аксессуарами, и очень хорошими актрисами.
Вот ведь что важно: крохотный грамматический нюанс. Если бы речь шла именно о «комнате», то в английском заголовке стоял бы артикль. А раз его нет, то авторы имеют в виду не конкретную жилплощадь, а жизненное пространство. И это неограниченно расширяет смысл картины ирландца Ленни Абрахамса по роману ирландки Эммы Донахью с американской актрисой Бри Ларсон в главной роли.
Бесконечных метаний, застолий, выяснений отношений и эротики в этом фильме ровно столько, сколько надо, чтобы не изменить репутации французскости, как ее понимают поверхностные франкофилы.
В фильме немало недостаточно проясненных, нелогичных моментов, как будто режиссер захлебывается в стремлении поскорее высказаться о том, что волнует его самого, сделать свою историю о чужом среди своих типа «Донни Браско». Зато снята картина с истинно французским вкусом
Эта лента — гимн общественной гигиене и профессионализму, а также ностальгия по качественной печатной журналистике.
Отечественный правоохранительный работник действует не за благодарность, а за идею. Если угадал — власть не похвалит, если ошибся — в полиции он не числился. Завершение карьеры гениального детектива или справедливого маньяка за рубежом — одинокая старость на свободе. Конец русского — в желтом доме. Однако антикризисная многожанровая схема «Метода» оставляет надежду
Хенрик, друг главного героя «Девушки из Дании», сказал о себе: «Я романтик, предпочитаю держаться в тени». А фильм как раз о выходе из тени, причем из собственной тени, о преодолении мучительной раздвоенности и об отваге стать наконец самим собой, отведя тени ее место, а точнее — избавившись от ее наваждения.
В своем коллаже режиссер перемешивает птичий жаргон биржевиков со светским трепом и эстрадным бла-бла-бла стендапера; перебрасывает действие из стерильных интерьеров банковских офисов в бутафорию Лас-Вегаса или к разделочному столу кухни. Компенсируя отсутствие счастливого финала для незримых масс, он снимает триллер как эксцентрическую комедию. Но поскольку временная дистанция еще очень мала, у этой комедии силен привкус горечи.
Ироничное завершение фильма ставит под вопрос главное завоевание, которым может гордиться страна — торжество, диктатуру закона. Не инсценировка ли это? Не фейк ли? С этим вопросом Тарантино нас и оставляет.
«Выживший» должен снять, наконец, оскаровское заклятие с Леонардо ДиКаприо. Сейчас выпал самый подходящий случай академикам, не теряя лица, заглушить свою зависть (чем еще объяснить их слепоту по отношению к этому актеру), а ему получить давно заслуженную статуэтку.
Ничуть не скрывая одиозных черт характера, заставлявших многих видеть в Джобсе сущего монстра, фильм как в основных сценах, так и в знаковых флэшбэках раскрывает движение характера, улавливает в нем проблески любви и сочувствия, а главное — в большой мере помогает понять, почему за Джобсом всегда шли восторженные энтузиасты, готовые работать 90 часов в неделю
Когда-то казалось, что никого более обаятельного, чем, скажем, магистр Йода нельзя и вообразить, но нет: новички невероятно трогательны и придают картине свой незабываемый колорит.
Здесь все сошлось, как в фокусе: осень на дворе и осень жизни, юбилейная дата, возвращение в прошлое и неизбежные мысли о будущем, которое уже никогда не будет таким спокойно размеренным, как всего лишь несколько дней назад.
Рон Ховард расчистил в фильме пространство для мифа, максимально убрав с экрана бытовые детали и придав своему повествованию отзвук античной трагедийности.
Тринадцатая экранизация трагедии Шекспира однако не обошлась без вмешательства в текст. Не зря же в титрах авторы сценария Джейкоб Коскофф, Майкл Лессли и Тодд Луисо идут впереди автора пьесы. Но дерзкая добавка в принципе оправдана: она может быть обусловлена задачей убрать мистический налет и сделать повествование реалистично обусловленным специально для современного умного и не лишенного цинизма зрителя.
Главное же здесь в том, что события показаны изнутри той субкультуры, в которой в 1986 году возникла хип-хоп пятерка NWA (Niggaz Wit Attitudes, то есть «Ниггеры с запросами»).
Рискованная идея проекта о сербском генерале обрела — вместо выбора политической позиции — труднодоступную (персонально для каждого зрителя) человеческую — травматическую — многозначность.
«Новейший завет» — сказка для взрослых и детей, или фильм для «семейного просмотра». Сказка, нисколько не оскорбляющая чувства верующих и тех, кто не верит промоутерским воззваниям перед премьерой для накопления кассы.
Небывалый ажиотаж вокруг «СПЕКТРа» в том числе и в России наводит на грустные мысли, которым аккомпанирует тематическая песня Сэма Смита с ее I feel like a storm is coming: не знак ли это, указывающий на некие глубинные процессы, способствующие облегчению деятельности разведывательных служб, причем с обеих противоборствующих сторон?
Издевка над почтенным жанром антиутопии, законы, приметы которого режиссер соблюдает с невозмутимым тщанием, объясняется влечением Лантимоса к романтической иронии. Именно она взрывает в «Лобстере» концептуальный, визуальный строй картины. И выводит Лантимоса в авторы первого ряда, а не просто закрепляет статус «интересного» режиссера
