Вне выдающихся художественно-постановочных достоинств весомость и убедительность придает фильму актерский ансамбль.
Если Жене и Каро строят пространство на киноэкране по законам журнальной графики, то Бессон — по законам видеоклипа или рекламного плаката. Плоское кино, лишенные глубины кадры, персонажи, вынесенные на первый план. Фирменные бессоновские пробеги камеры или резкие ее падения вниз (как в сцене, где Никита спасается от гибели, бросаясь в шахту мусоропровода) только подчеркивают не то чтобы неумение, но нежелание Бессона принимать во внимание опыт и традиции кинематографа.
Елизавета Стишова, дебютантка в полном метре, ушла в сторону от актуальных политических и социальных проблем и сняла простую, но универсальную историю.
К сожалению, «Время возмездия» попросту недостаточно кинематографично для того, чтобы с упоением следить за тем, как героиня с холодным сердцем мечется по раскаленному Лос-Анджелесу в несбыточной надежде повернуть время вспять.
Замысел — экстраординарный, результат же выглядит неуклюжим, тяжеловесным. Столкновение игрового и документального кино, театра, перформанса и видеоарта породило объект, более всего похожий на архаичное художественно-публицистическое телевидение. Возможно, авторов подвело слишком серьезное отношение к собственной затее, погубившее именно игровую природу проекта.
Обреченный быть скандальным, не слишком интересующийся художественной выразительностью, абсолютно необходимый фильм.
Джона Хилл как будто повторяет историю своего героя Шмидта из «Мачо и ботана»: он пробует вернуться в прошлое, может быть, для того, чтобы проверить, удалось ли ему самому наконец вырасти и забыть подростковые страхи и комплексы. Или просто взглянуть на это прошлое со стороны — конечно, не без ностальгии
Как эпический кровавый спектакль в ницшеанском духе, где герои убивают и умирают на сцене бытия ради услаждения богов, «Тень» исключительно эффективна; в ней присутствует дыхание древности, одновременно завораживающее и шокирующее сочетанием призрачной красоты и жестокости.
в фильме Ливнева все по максимуму: чувства, страсти, злодейство, надрывы, любовь-ненависть.
Корбет опять иронизирует, назвав свой фильм «Вокс люкс» — то есть гласом света. Потому что его музыка идет вовсе не сверху. Каким бы претенциозным ни казался сам фильм, с его выводами трудно поспорить. А забыть его отравленные симфонии — еще сложнее.
Авторские самокопания звучат в «Юмористе» так же, как звучит анекдот в пересказе человека, который неточно все запомнил и случайно сказал последнюю фразу еще в середине. Глупо звучит, в общем.
«Мне не больно» — балабановская утопия, в которой понятие «патриотизм» наконец-то формулируется по-человечески, без громких слоганов, не как национальная идея, а как простая мысль о душевном родстве.
В этом случае интереснее всего универсальный, вечный и мирового масштаба смысл отношений артиста и некоего (не важно, кем или даже чем персонифицированного) сильного мира сего, опять же один из вечных художественных тропов в видимом диапазоне от «Кабалы святош» Михаила Булгакова до «Приколистов» Джадда Апатоу.
На первый взгляд, это простая комедия о современном искусстве, но затем фильм несколько раз раскрывается по-новому.
Это отчаянно неамбициозный фильм, он маленький во всех смыслах и слишком аккуратный, но он так упивается своей необязательностью, что это даже увлекает; снят синефилом, и это очень заметно.
И фильм, и его, так сказать, автор-исполнитель просто никак не резонирует с окружающей действительностью. Менее своевременного персонажа, чем Стоун, не придумать. Расист, сексист, эйджист. Именно эта неуместность превращает «Наркокурьера» в нечто большее, чем просто новую работу большого режиссера-актера.
«Звезда родилась» была обречена на вторичность. А все получилось наоборот.
«Академия Амбрелла» с упорством, достойным лучшего применения, пытается совместить веселье, насилие, психотерапию, серьезный разговор и сеанс саморазоблачения.
«Черная Пантера» — кино не возмездия, а покаяния и прощения. Сражения, споры за власть, богатства и территорию, занимающие большую часть довольно бесхитростного сюжета, служат лишь фоном, подготовкой к чему-то по-настоящему важному.
«Синонимы» — это очередная, но никак не вторичная, изложенная в киноформе диалектика переходного периода из ниоткуда в никуда, экранизированная попытка переродиться наперекор жизненным обстоятельствам, снятая странно и страстно, с ближневосточной экзальтацией и западноевропейской почтенностью.
Пафос фильма не мелодраматический и не традиционно-фантастический. Это абсолютно фетишистское кино: Родригес пробуждает в нас сочувствие неживому, вернее — ожившему.
Действительно, о голодоморе снимают мало, говорят еще меньше. Но художественное кино — это не способ подачи объективного исторического знания, а лишь его интерпретация, которая в «Мистере Джонсе» вырождена в китч.
Озон совершенно не изменяет себе, напротив, он доказывает, что может быть даже более выразителен в формате актуального высказывания.
Не скрепившись на непривычных стыках, конструктор рассыпается на мелкие детальки, а упаковка предупреждает на 12 языках: «Внимание! Риск удушения».
Режиссер снял свой самый серьезный и амбициозный фильм в весьма редком для современного российского кино жанре классовой драмы.
