Идеологически очень правильная фантастика. Нужная, спасительная.
Иногда кажется, что наше кино — это всегда про боль. Но в «Дылде» нет даже этой простейшей физиологической реакции на раздражитель, не доходит по слишком длинному спинному мозгу. Жизнь в предобморочном состоянии недостаточно кинематографична, как ни старайся, и фильм остается лишь натюрмортом.
В наше дуалистичное и даже двуличное время Лунгин оказывается удивительно современен и даже прогрессивен. Прежде всего, это вообще смело — снимать об Афгане, и не так же, как в ближайшие пару лет будут снимать о Сирии.
В «Орфее» Кокто использовал самые зрелищные кинематографические жанры, произвольно их перемешав и нанизав на мифологический каркас, — детектив, мелодраму, фильм ужасов.
В «Поезде на Дарджилинг» множество элементов кэмпа: интерьеры, разгул красок, изобилие экзотических безделушек, позы персонажей, Champs Elysees Джо Дассена на финальных титрах.
Сформатированный согласно канону апофеоз как заключительная сцена цикла с подобающими ей торжественной монументальностью, величественностью и массовой представительностью удался.
Все это настолько непохоже на обычный материал и стиль Озона, что вскоре перестаешь искать какие бы то ни было связи с его прошлым кинематографом и просто отдаешься течению интриги, развернутой в (тоже не характерном для этого режиссера) суховатом ключе эпистолярного романа
«Пираньи Неаполя» — история не про лицо со шрамом, а про лицо с инстаграмом.
Проскурина не смягчает взгляд никакой эстетической условностью: ни эксцентрическим гротеском, ни лирическим медом, ни, упаси боже, героикой.
Сегодняшняя Франция много обещает на словах, на деле очароваться ею уже никому не под силу. Особенно идеалисту и максималисту Йоаву.
Фильм, который одновременно является гимном загадочности жизни и актуальным памфлетом о судьбах народов-изгоев.
Все же сила этой картины в том, как непринужденно и деликатно она на местном материале выходит за пределы остротрепещущей феминистской повестки, которая предъявляет такое же принуждение к полу, как и традиционные маскулинные режимы.
Это работа мастера. Драма с отточенной режиссурой, скупой, но убедительной актерской игрой. Оставляя за зрителем свободу трактовки сюжета, автор не прячет от него смысловые ключи: этнографический, социальный, психологический, религиозный. Иранский афганец Джамшид Махмуди сделал замечательное кино — человечное, многослойное, неоднозначное.
Несмотря на некоторые экзотизмы, «Надо мною солнце не садится», как ни жаль, лишена сильнейших параллелей сквозь десятилетия, миллениумы и вечную мерзлоту, что были свойственны даже самому простенькому якутскому кино все эти годы. Якуты демонстрируют тотальную готовность приспособиться к зрителю, перемелодраматизируют действие.
«Ограбление по Фрейду» играет со зрителем в живописную чехарду, дразнит отсылками и цитатами, будоражит воспоминаниями и контекстом. И становится замечательным колодцем символов, из которого каждый зритель сможет выловить любимые.
Демон-супергерой возвращается через 11 лет после «Хеллбоя 2», но теперь за него совсем не хочется болеть, потому что он банально неправ.
В этом дебютном и, чего греха таить, развеселом фильме работы Кирилла Соколова, который тщетно маскируется под драму, наша неутешительная действительность наконец подошла не только для того, чтобы предстать беспросветной декорацией для очередного чистилища. Теперь это подходящая игровая площадка для графичного насилия.
«Шазам!», как водится, малость длинноват, но смотреть уж точно не скучно.
В сущности, «Дамбо» автобиографичен. Бертон рассказывает, как его маленькое семейное шапито поглотила большая технологичная крокодила, обратив все ядовитые минусы в премиальные бонусы, и технично дает ей сдачи.
«Асса» — пароль, на который откликаются свои.
В эпоху поиска новых ответов на незаданные вопросы, спасения от неизбежного конца, Корин в своем самом проходном фильме вдруг обнаруживает Путь. Это гедонизм — но без вызова, трясущихся загребущих рук, пошлого консьюмеризма.
Пил не просто подчеркивает извечный интерес хоррора к многозначному социальному комментарию, но и детально его прорабатывает. Дернув за любую ниточку, зритель волен найти множество ответов, кто же такие «мы» (и кто, соответственно, «они»).
Зачем это вообще было, если дети что так, что эдак все равно мало что поймут, а взрослые толком не посмеются?
Бросающееся в глаза (как хичкоковский макгаффин) противоречие между авторской целевой установкой и зрительской естественной реакцией не мешает тому, чего ничто не может подточить, — удовольствию следить за игрой Изабель Юппер
В сгущенных красках Залера, который обожает поиграть перед носом у зрителя мускулами диалогов и жестокости, все на самом деле безнадежно равны, всех дома ждут дети — и никто не хотел умирать. Правда, тех, кто слишком доверял чутью и негнущимся принципам, закатали в асфальт.
