«Пираньи Неаполя» — история не про лицо со шрамом, а про лицо с инстаграмом.
Проскурина не смягчает взгляд никакой эстетической условностью: ни эксцентрическим гротеском, ни лирическим медом, ни, упаси боже, героикой.
Сегодняшняя Франция много обещает на словах, на деле очароваться ею уже никому не под силу. Особенно идеалисту и максималисту Йоаву.
Фильм, который одновременно является гимном загадочности жизни и актуальным памфлетом о судьбах народов-изгоев.
Все же сила этой картины в том, как непринужденно и деликатно она на местном материале выходит за пределы остротрепещущей феминистской повестки, которая предъявляет такое же принуждение к полу, как и традиционные маскулинные режимы.
Это работа мастера. Драма с отточенной режиссурой, скупой, но убедительной актерской игрой. Оставляя за зрителем свободу трактовки сюжета, автор не прячет от него смысловые ключи: этнографический, социальный, психологический, религиозный. Иранский афганец Джамшид Махмуди сделал замечательное кино — человечное, многослойное, неоднозначное.
Несмотря на некоторые экзотизмы, «Надо мною солнце не садится», как ни жаль, лишена сильнейших параллелей сквозь десятилетия, миллениумы и вечную мерзлоту, что были свойственны даже самому простенькому якутскому кино все эти годы. Якуты демонстрируют тотальную готовность приспособиться к зрителю, перемелодраматизируют действие.
«Ограбление по Фрейду» играет со зрителем в живописную чехарду, дразнит отсылками и цитатами, будоражит воспоминаниями и контекстом. И становится замечательным колодцем символов, из которого каждый зритель сможет выловить любимые.
Демон-супергерой возвращается через 11 лет после «Хеллбоя 2», но теперь за него совсем не хочется болеть, потому что он банально неправ.
В этом дебютном и, чего греха таить, развеселом фильме работы Кирилла Соколова, который тщетно маскируется под драму, наша неутешительная действительность наконец подошла не только для того, чтобы предстать беспросветной декорацией для очередного чистилища. Теперь это подходящая игровая площадка для графичного насилия.
«Шазам!», как водится, малость длинноват, но смотреть уж точно не скучно.
В сущности, «Дамбо» автобиографичен. Бертон рассказывает, как его маленькое семейное шапито поглотила большая технологичная крокодила, обратив все ядовитые минусы в премиальные бонусы, и технично дает ей сдачи.
«Асса» — пароль, на который откликаются свои.
В эпоху поиска новых ответов на незаданные вопросы, спасения от неизбежного конца, Корин в своем самом проходном фильме вдруг обнаруживает Путь. Это гедонизм — но без вызова, трясущихся загребущих рук, пошлого консьюмеризма.
Пил не просто подчеркивает извечный интерес хоррора к многозначному социальному комментарию, но и детально его прорабатывает. Дернув за любую ниточку, зритель волен найти множество ответов, кто же такие «мы» (и кто, соответственно, «они»).
Зачем это вообще было, если дети что так, что эдак все равно мало что поймут, а взрослые толком не посмеются?
Бросающееся в глаза (как хичкоковский макгаффин) противоречие между авторской целевой установкой и зрительской естественной реакцией не мешает тому, чего ничто не может подточить, — удовольствию следить за игрой Изабель Юппер
В сгущенных красках Залера, который обожает поиграть перед носом у зрителя мускулами диалогов и жестокости, все на самом деле безнадежно равны, всех дома ждут дети — и никто не хотел умирать. Правда, тех, кто слишком доверял чутью и негнущимся принципам, закатали в асфальт.
Вне выдающихся художественно-постановочных достоинств весомость и убедительность придает фильму актерский ансамбль.
Если Жене и Каро строят пространство на киноэкране по законам журнальной графики, то Бессон — по законам видеоклипа или рекламного плаката. Плоское кино, лишенные глубины кадры, персонажи, вынесенные на первый план. Фирменные бессоновские пробеги камеры или резкие ее падения вниз (как в сцене, где Никита спасается от гибели, бросаясь в шахту мусоропровода) только подчеркивают не то чтобы неумение, но нежелание Бессона принимать во внимание опыт и традиции кинематографа.
Елизавета Стишова, дебютантка в полном метре, ушла в сторону от актуальных политических и социальных проблем и сняла простую, но универсальную историю.
К сожалению, «Время возмездия» попросту недостаточно кинематографично для того, чтобы с упоением следить за тем, как героиня с холодным сердцем мечется по раскаленному Лос-Анджелесу в несбыточной надежде повернуть время вспять.
Замысел — экстраординарный, результат же выглядит неуклюжим, тяжеловесным. Столкновение игрового и документального кино, театра, перформанса и видеоарта породило объект, более всего похожий на архаичное художественно-публицистическое телевидение. Возможно, авторов подвело слишком серьезное отношение к собственной затее, погубившее именно игровую природу проекта.
Обреченный быть скандальным, не слишком интересующийся художественной выразительностью, абсолютно необходимый фильм.
Джона Хилл как будто повторяет историю своего героя Шмидта из «Мачо и ботана»: он пробует вернуться в прошлое, может быть, для того, чтобы проверить, удалось ли ему самому наконец вырасти и забыть подростковые страхи и комплексы. Или просто взглянуть на это прошлое со стороны — конечно, не без ностальгии
