«Тор» — не в последнюю очередь благодаря 3D — настоящая и блистательная театральная мистерия, поставленная человеком, как рыба в воде чувствующим себя в огромном (хоть и воображаемом, что еще труднее) пространстве, давно освоившимся в масштабах Вильяма нашего Шекспира, а стало быть — оказавшегося на дружеской ноге с богами и героями.
Все здесь просто, суховато. Нет ни всегдашних околичностей, ни чудаковатой спонтанности режиссуры, в прежних фильмах выверенной по метроному. Все здесь построено на стереотипах, на клише поведения и — на масках.
Фрагменты жизни избранных для съемок ребят, которым Костомаров с Расторгуевым выдали камеры, составляют жалостливый и беспристрастный портрет молодых людей, в котором задет нерв социального времени, российской провинции и роевой повседневности. Эта повседневность пропитана, помимо философических перлов, столь (психологически) мотивированным абсурдом, что иные диалоги обязаны войти в антологию драматургической практики verbatim.
Кейт Уинслет вместо Джоан Кроуфорд, верность тексту романа Джеймса М. Кейна вместо сценарной переделки, стильный ретро-реализм в духе «Безумцев» вместо нуара напополам с мелодрамой. «Милдред Пирс» Хейнса и одноименный классический фильм Майкла Кертица, на самом деле, практически невозможно сравнивать.
Книга, как известно, посвящалась памяти среднего класса, в чем проявился незаурядный провидческий дар Пелевина. Пожалуй, главное достоинство фильма (и первой экранизации Пелевина) в том, что он служит эпитафией покойному, провожаемому в последний путь размножившимися Вавиленами, актуализируя одно из подтекстовых значений литеры «П».
«ПираМММида» Эльдара Салаватова — это наш «Гражданин Кейн». Конечно, труба пониже и дым пожиже. Сильно пониже и пожиже. В анналы киноклассики не войдет. Но для нашего зрителя останется вещью знаковой.
Но в действительности, нуар, обрамляющий мелодраму, оказывается здесь не просто композиционным приемом, а принципиальным художественным решением. Фильм сочетает два совершенно противоположных по установкам жанра: один, узаконенный патриархальной системой доминирования мужского начала, — нуар, другой, оттесненный на культурную обочину и дававший выход угнетенному женскому началу, — мелодрама.
Забавно, но жаль замысла. «Области тьмы» в итоге — заурядная сатира, забавное приключение, а из них могла бы высветиться трагедия. В общем, не получилось на все сто.
Осмелюсь заявить, что «Служебный роман. Наше время» Сарика Андреасяна — вовсе не римейк фильма Рязанова, а лишь ромком с логотипом «Основан на реальном шедевре».
Самое странное в «Как я дружил в социальной сети» то, что он фиксирует, казалось бы, совсем старомодный интернет-страх того, что на другом конце коммуникации окажется, условно говоря, сорокалетняя дама с перспективой химиотерапии, а не креативная умница-блондинка. Но увы. Фильм Генри Джуста и Эриэля Шульмана не лишен рефлексивности, но в итоге сворачивает именно к этому простому посылу, а отнюдь не к гуманистическому утверждению инаковости и превосходства многообразия живой жизни над виртуальной.
«Выкрутасы» выполнили госзаказ на социально значимое кино, открыв важную государственную тайну — где находится нацрезерв будущих спортивных побед на грядущем чемпионате мира. И что характерно: «наши», от природы лучшие, побеждают чисто по-русски, без всяких упорных и изнурительных тренировок, на показ которых в американском кино ушло бы полфильма. Типа — слез с печи (вылез из подвала) и на поле. Выкрутимся…
В «127 часах» Бойлу удалось и стопроцентно подлинный сюжет превратить в качественный триллер даже с примесью экшна. Только в данном случае главных персонажей всего два — человек и камень. И, может, еще портативная камера да тупой ножик.
Второй фильм — проверка режиссера. Первый — чаще всего удачный. Случай Александра Миндадзе — другой. «В субботу» — отрыв режиссера в кинематографическое событие.
Так был завоеван Дикий Запад — не только территориально, о чем мы знаем из мифологии вестерна, под обаянием которой пребывают Джоэл и Этан Коэн, как и все мы.
Сам факт того, что «Черному лебедю» хочется предъявлять претензии, а не просто от него отмахнуться, о чем-то говорит.
Гондри вообще нравится сталкивать архаику и новаторство, в «Зеленом шершне» он блистательно синтезирует элементы слэпстика и компьютерных технологий или актуализует старое новое достижение — расщепленный экран.
Рассказывая о принце, весь фильм героически сражающемся с языком (упражняющемся с логопедом, обучающемся правильной декламации), сюжет аккуратно скрывает то, что делает монарха монархом. А именно способность к политике как свободе творить Историю.
В «Голубом Валентине» не реверсивный, а параллельный монтаж. Каждая линия движется к своей собственной кульминации, но одна кульминация отменяет другую. Прошлое закрывается необратимо, уничтожая любой зародыш потенциальности. «Голубой Валентин» — очень грустное кино.
Социальный запал растаял как сон, как утренний туман; проявить оригинальность замысла оказалось не на чем — «Турист» — римейк фильма француза Жерома Салля «Антони Циммер» (в нашем прокате «Неуловимый»), и вместо французского изящества мы получили крепкую немецкую мастеровитость, в данном случае убийственную.
Не знаю, что испытывает автор международной постановки, обошедшейся в 90 млн евро, зрители же (мягко скажу — в большинстве своем) испытывают разочарование.
Теперь главная фишка фильма — 3D, но этого мало, потому что тут ничего пионерского уже нет, а сюжет «Наследия» слишком убог с точки зрения истории кино, в которой были «Блейд-раннер» и «Матрица».
Фактура у «Зимней кости» очень коэновская, но без стилизации и условности. Граник берет как будто стандартные артхаусные ходы и пересаживает обратно в реальность.
То есть, каждый сражается прежде всего с самим собой, и от успеха на каждом из этих фронтов зависит успех всего предприятия. От этого зависит и успех фильма, в котором христианские мотивы ненавязчивы, а цитаты из евангелия звучат как обыденная речь, как незначащие проговорки — и это есть самая лучшая служба, которую может сослужить религии искусство.
Фильм «Захват Фридманов» (Capturing the Friedmans) устроен, как луковица. Снимаешь один слой, а за ним другой.
Монтажный ритм, ухищрения в кадрировании, нарезка ракурсов, игра переднего и заднего планов, игра фактур и текстур, съемка сверху или через объекты и предметы, совершенно чувственные и материальные, — все это создает абсолютно живую атмосферу. Пересмотрев сотни костюмных и исторических фильмов или культурно-туристических документалок о замках и дворцах, мы как будто ничего раньше не видели и теперь переживаем уникальный опыт.
