Несмотря на тот же ассортимент интриг и фабульных слагаемых, «Краткий курс…» получился на голову выше соседствующей отечественной сериальной продукции. Он не станет этапным, сенсационным, но подогревает интерес массовой аудитории к будущим работам режиссера.
С одной стороны, в этом дебюте нет ничего «оригинального», кроме заветов, умений, а также стылого воздуха, мрачной агрессии и нестерпимого одиночества, за что мы и любим типичное британское кино. С другой стороны, эта традиционность пробуждена молодым режиссером на экран с властным мастерством и в прозрачной, минималистской стилистике.
Лаконичная, почти документальная манера съемки, регистрирующая повседневность, в сочетании с симфонической музыкой оратории митрополита Илариона создали тот удивительный синтез, который, по-моему, можно назвать режиссерским открытием Павла Лунгина.
Короткая страшная история с хэппи вроде бы эндом о затянувшейся и бессильно продолженной жизни, которую никак не прервать ни смертью, ни местом в приюте, где покоятся (перед кладбищем) старики, не сумевшие вовремя перестать быть. Сейчас, когда мода на подделки немого кино достигли легитимации «Оскаром», содержательная неэффектность новых реалистов привлекает только малую часть публики, критиков.
Создатели фильма, опираясь на классические архетипы греческой мифологии, генетически укорененные в подсознании зрителей, приправляют ее современными примочками, таким образом актуализируя это подсознательное знание и усиливая его действенность.
Экранизация эпопеи Сьюзен Коллинз, снискавшей одобрение Стивена Кинга и Стефани Мейер, возвращает из мира колдовства и территории вампиров в общество обыкновенных людей, отделенного от нас только временем, а потому приобретающего ауру пост-апокалиптического sci-fi в дистопической окраске.
Узнаваемость, как и антикварная достоверность вещественной среды, погружает зрителя в уют старинного английского антуража, усыпляя бдительность, чтобы как следует хватить по башке финалом. А чего еще ждать от качественного хоррора!
Шумовской удался труднодоступный микст буржуазной софт-драмы с маргинальным вкраплением восточно-европейского следа.
Англичанка Арнольд неожиданно заступила на территорию французов с их практикой экранизаций, подчеркивающих неэкранизируемость канонических текстов и этим жестом добивающихся успеха в заранее проигрышном соревновании с литературой.
Джон Картер в исполнении малоизвестного Китча безупречен как любой супергерой; его возлюбленная принцесса прекрасна и, по моде сезона, сильна в боевых искусствах, но самый обаятельный и привлекательный персонаж — бессловесный собакообразный зверь Вула, преданный помощник Джона, в котором читается его родословная от студии Pixar.
Да, фильм элегантно снят оператором Хансом Фроммом. В нем есть моменты самоценной красоты, есть фантазия и есть отравленный, сухой и горький, сардонический юмор. Однако этого мало, чтобы сплавить воедино сказку и быль, мелодраму и докудраму: каждая живет по своим законам, и зрителю приходится выбирать, во что больше верить.
Смертная казнь страшна не своей жестокостью. Смертная казнь — предельная форма абсурда. Человечность перемалывается между жерновами абсурда. Наступает безумие. Открывается бездна.
Дамы-создательницы фильма заведомо отказались от его политической окраски — наверное, из лучших побуждений, намереваясь объемно показать фигуру необыкновенной женщины. Но в этом и заключается их просчет, потому что без политики Маргарет Тэтчер не существует.
Режиссер перенасытил фильм героями, изысканными трюками и провокационной дидактикой. Вслед за военными эпизодами из «Острова проклятых» классика, впрочем, легко уличить в плакатной образности.
Утверждать, что «Артист» — оммаж раннему Голливуду, означает ограничивать увиденное.
Учитывая ауру, создавшуюся вокруг этого фильма, ждешь какого-то универсалистского высказывания о сексуальной одержимости, а получаешь частный психологический этюд.
«Марта Марси Мей Марлен» — фильм камерный и не претендующий, при всех своих достоинствах, на место в пантеоне основных шедевров мирового кино. Тем не менее, картина это очень тонкая, красивая и страшная в том самом смысле, в каком Бергман собирался назвать «Персону» «Кинематографом».
«Мартовские иды» проникнуты атмосферой постклинтоновского террора, демонстрируя, насколько невротизированным до сих пор после истории с Моникой Левински остается американское политическое поле из-за постоянной угрозы просачивания приватного в публичное.
Стивен Долдри — блестящий пересказчик. То есть, он умеет замечательно экранизировать сложно организованные, не предназначавшиеся для экрана романы, за что и был трижды номинирован на «Оскар».
Мизгирев снял отчасти условное кино, а при этом простодушно замотивированное «психологией» ментов, гастарбайтеров, их вожака, его охранников и трагическим прошлым капитана.
Шекспировскую трагедию Рейф Файнс экранизировал с почтительностью благодарного потомка — без сколько-то принципиальных отклонений от оригинала. Аккуратное сокращение диалогов, перенос действия в наши дни — вот и вся практически отсебятина.
Сигарев, думаю, понимает важнейшую особенность жанра: трагедия не психологична. Но все же внедряет фабульные мотивировки (якобы необходимые для понимания сюжета, сосредоточенного на последствиях события — смерти), которые порой сбивают ритм и дыхание повествования.
Спилберг не стесняется признаться в том, что его «Боевой конь» — фильм о человечности и о надежде, которая не умирает в самых тяжких обстоятельствах. И совсем не о войне, хотя большая часть действия происходит на театре военных действий.
«Опасный метод» Дэвида Кроненберга — по жанру не просто байопик о Юнге, Фрейде и Сабине Шпильрейн, а скорее комедия о психоанализе, и комедия изящная, не злая.
На обаянии фриковатой парочки, сыгранной блестящими актерами, и держится драйв этого ладно скроенного, но, в отличие от щемящего «Джуно», не столь эффектного фильма.
