Чем (еще) в ней подкупает: ни один из его суперстаров не выродился в метросексуала, ни один не пытается скрыть возраст, и это парадоксальным образом всех их красит, добавляя мужественности, как годы прибавляют крепости хорошему вину, пока плохое благополучно скисает.
Я полюбил «Воспитание крошки» не потому, что усмотрел сквозь поверхность этого фильма глубину смысла. Зависимость ровно обратная: я восхищен им, его формой, поверхностью и поэтому ищу и нахожу в нем глубокое значение.
«Истории…» находятся между игровым и неигровым кино, между семейной хроникой, реконструкцией и чистой выдумкой. В нейтральных землях, там, где живет наша память. Попытка определить жанр и тип этого фильма — безусловный спойлер.
Лучшее, что есть в фильме — дизайн недалекого будущего, явно отсылающий к первой, киберпанковской экранизации Дика — «Бегущему по лезвию бритвы». И больше, пожалуй, из фильма ничего не выжмешь.
Вообще Чжан Имоу — визуалист; красота «Цветов», на вкус тех же европейцев, избыточна. И все же все эти излишества забываешь в финале, глядя в глаза «рыцарю» Бэйлу, исполнившему долг, который никто ему не вменял.
Отказавшись от фирменного саркастического стиля, Солондз оказался в ловушке: не дотянул до меланхолии и едва не впал в уныние. В режиссуре Солондза что-то сломалось или, как в игрушке его последнего героя, поцарапалось.
«Париж — Манхеттен» Софи Лелуш — оммаж Вуди Аллену в легком, пригодном для летнего проката формате.
Василий Сигарев коснулся табуированной темы смерти, но волнует его не мертвое, а чувственное, то эмоциональное состояние, в котором находится человек, переживающий ужас утраты, как он живет с этой травмой, как справляется.
«Я буду рядом» все же делает благое дело — хотя бы тем, что пытается говорить о правилах человеческого общежития на русском языке. Напоминает, что «сумма прописью» не тождественна тому, что «за душой»
«Я тебя не люблю» снято наглядно примитивно. Примитив приближается к матерной речи, однако достает до самых больных, чувствительных мест современности. Ни закадровой музыкой, ни титрами, ни малейшими эффектами фильм не «лакирует» действительность, а как бы сам в ней присутствует — наравне со своей героиней.
Руис был накоротке со временем, легко перемещаясь из настоящего в прошлое, из прошлого — в будущее. В «Тайнах» он довел это умение, отточенное на экранизации Пруста, до виртуозности, ввинчивая флэшбэки во флэшбэки. По умению автора плести интригу я бы сравнила этот фильм с фильмом Войцеха Хаса «Рукопись, найденная в Сарагосе» по роману Яна Потоцкого, но визуально это разные вещи.
Что касается драмы Марка Пеллингтона «Я устал от тебя», то одним этот фильм не понравится, потому что тема избитая и решена вполне традиционно, а другим, наоборот, понравится, потому что рассказано будто про них самих.
Замахнувшись на вопрос об иррациональной стороне природы человека, даже если он занимается естественными науками, Кортес снял заурядный триллер о бизнесе фокусников, усыпляющих бдительность, разум зрителей и псевдоученых из отдела, получающего большой бюджет, и раздражающий такой несправедливостью доктора Мэтисон.
Два часа сорок минут в ожидании финала пролетают почти незаметно — в фильме достаточно сюжетных поворотов, не говоря уж о мастерстве постоянного оператора Нолана Уолли Пфистера, великолепном монтаже и, конечно, об очаровательных актрисах — Энн Хэтэуэй и Марион Котийяр, — которые приготовили зрителям немало сюрпризов, сюжетных и актерских.
Устранив себя из кадра, не допустив на экран арт-критиков, политических активистов, он рассказал историю «Войны» сквозь оптику своего персонального — заинтересованного, но нейтрального и даже анонимного взгляда.
Вышла совсем простецкая комедия. Она оправдана разве что появлением Вуди Аллена на экране, чей герой, казалось, навсегда почил еще в «Сенсации».
Фильм Кроненберга — о закате капитализма, персонифицированного в одной могущественной личности. Питер Сушицки изощренно меняет освещение и планы, виртуозно перемещаясь с камерой за тонированными стеклами шикарного авто, этом символе банковского самодержавия.
Да, Зайдль не ведает — в отличие от своей нециничной героини, поскольку она бедняжка-бедолага, а не здравомыслящая постаревшая богачка. Но позволяет взбунтоваться чистосердечной австрийской простушке, работающей в доме для инвалидов, а дома страдающей от равнодушия дочки, склонной к ожирению.
Если прозаик Минаев, описывая духлесс, всего лишь его удвоил, экранизация уже утроила и сделала трафарет очень-очень плотным. И глянец — он отсвечивает. Очень трудно продраться и разглядеть, а что же там все же за гениальное кино на самом деле показывают.
Литвинову не назовешь демиургом, возводящим свой, «другой мир» на останках чужого. Ее подручный материал — то, что окружает нас изо дня в день. Включая чудо, коли уж речь идет о сказке. Эта детская вера в чудо создает ауру фильма — ауру светлую и даже жизнеутверждающую. А близкие отношения со Смертью — хороший способ приручить ее, чтобы еще раз увериться: «Нет смерти для меня!»
«Новый Человек-Паук» Марка Уэбба — гид по детским и юношеским годам Питера Паркера, подробно обстоятельный, общедоступный, рассчитанный, так сказать, на самый широкий круг зрителей.
Старость имеет свои преимущества и для режиссеров. В случае Лоуча это преимущество заключено в новой содержательной подкладке, которую он грациозно — с воздушным изяществом — продемонстрировал.
Первые минут сорок «Лиссабонские тайны» кажутся добротной экранизацией, очень красивой, но слишком академический. В конце концов, это 111-ый фильм неугомонного чилийца, и он может себе позволить просто профессионально выполнить продюсерский заказ, а не делать авторский проект.
Новаторство Ханеке — содержательного, а не стилистического толка. А его историзм, основанный на выборе именно таких актеров с их колоссальным личным и художественным прошлым, актуализирует мировоззренческую и этическую проблематику.
Сказка, предназначавшаяся братьями Гримм для семейного чтения, приобрела явно политический смысл. Одержимые личным бессмертием диктаторы, узурпаторы власти, даже с помощью чернейшей магии не могут жить вечно.
