«Холоп» иногда довольно невыносим: к российским слащавым ромкомам про волшебные исправления мы уже привыкли, а вот к элементам деконструкции этого жанра — нет.
Провальная попытка скопировать This is Spinal Tap! и популяризировать мокьюментари про великую личность.
История о неумении власти и народа договариваться превращается в историю о том, что на самом деле народу было бы неплохо поумерить пыл и научиться идти на уступки. Или вы хотите, как на Сенатской?
Во «Вторжении» идеологический рупор переходит на сторону абсолютного добра. И фильм в итоге оказывается слишком занят чтением морали — будьте, мол, все добрее, слушайте сердце и «Россию 1».
«Ведьмак» — это классическое фэнтези, которое в лучшие моменты уходит в детектив и хоррор, а также история маленьких людей, которые выживают в огромном враждебном мире.
Несмотря на целый набор взрывоопасных тем, от исламофобии и расового напряжения до социальной несправедливости и полицейского произвола, «Отверженные» не превращаются в агитационный баннер за все хорошее и против всего плохого, а остаются скупой фиксацией реальности.
Это однозначно худшее, что случалось со «Звёздными войнами» в современной истории, да и в истории, наверное, вообще.
Большинство проблем фильма связано с его структурой — провокационная завязка превращается в стерильную историю обо всем и ни о чем.
Бэй снимает в своём гипертрофированном стиле, который превращает самые проникновенные сцены в лёгкий фарс.
Большая часть фильма — подробнейшим образом показанный процесс отшелушивания того, что было, от того, что любил.
На самом деле никакого «нового уровня» тут, конечно, нет — всего лишь смена декораций и унылый бэктрекинг по сработавшим когда-то гэгам и повторенным смыслам об обретении себя через проживание реальных эмоций в виртуальном пространстве.
Вторая часть «Полицейского с Рублёвки» делает тот же важный шаг для отечественной мейнстримной комедии, что и оригинал. Она отрицает всякие праздничные сентенции и ценности.
«Я потеряла свое тело» — чуть ли не полуэкспериментальный мультфильм, который в лучшие моменты напоминает не художественное произведение, а эссе о памяти.
«Раскрашенная птица» — вовсе не серьёзное высказывание, а удивительный постмодернистский прикол, в котором герои разных по тону и жанру фильмов (Алексей Кравченко из «Иди и смотри», Барри Пеппер из «Спасти рядового Райана») встречаются лбами в ультимативном метакино, где война — абстракция, а человек человеку kurwa.
Непонятно, то ли это завораживающие актеры, то ли магия Рождества (конечно, нет), но даже самые нелепые моменты в сюжете все равно как-то приятно волнуют. Если не отвлекаться на хихиканье от логических несостыковок, то можно отлично провести время. Что еще нужно в праздники?
«Война токов» со своими амбициями хватается за большее, чем способна рассказать, берёт в оборот больше выразительных средств, чем ей нужно, — но в этой чрезмерности и приятной нескладности и есть её непередаваемый шарм.
Каждый кадр — попытка гипертрофировать технику лучших представителей жанра, чтобы сделать выразительнее, эмоциональнее и объёмнее не только историю, но и изображение: от субъективной камеры до сложной смены фокуса в пределах сцены.
Широта возможностей Тарантино завораживает. Поэтому и «Чтиво…» не занюханная коллекция кинематографических курьезов, а само мясо кино, плоть, разорванная и сшитая для новой жизни.
К тому же «Мандалорец», в отличие от прочих «новых прочтений» истории о далёкой-далёкой Галактике, не пытается внести в сеттинг свежие посылы, а, напротив, возвращает в «Звёздные войны» тот самый квазивестерновый дух, утраченный ещё самим Лукасом в трилогии приквелов.
Не впадая в ностальгическое любование жалюзи и шляпами, не полируя экран игрой света и тени, Роман Поланский вместе со сценаристом Робертом Тауном изобретает «неонуар».
В каком-то смысле «Первая любовь» образует неожиданный такой double feature с вышедшим вчера «Ирландцем»: Скорсезе там показывает, что гангстерские ценности в конце концов оставляют людей физическими и моральными калеками. У Миике посыл попроще: по его мнению, мафиозные разборки — это просто очень весёлый бред.
«Холодное сердце 2» выглядит как необязательное послесловие, когда и сказать нечего, но выдумать нужно. Поэтому героям не остаётся ничего, кроме как безынициативно исполнять шаблонные функции, чтобы создавать иллюзию своей надобности.
Кино абсолютно интернациональное. Оно говорит об общей проблеме переноса амбиций на детей и принятии смерти, а все сверхъестественные элементы лишены чёткой культурной принадлежности.
История в мультфильме воспевает то, что символизирует Рождество, — это в первую очередь праздник сплоченности и единения.
Кино словно рассыпается, но при этом не перестает существовать, продолжаясь даже после окончания титров.
