В новом сезоне под руководством Мещаниновой это уже больше экшен, пугающий тем, что скопление событий настолько густое, что нетрудно потерять не только нить сюжета, но и жанр.
Будто в противовес локализованному названию в фильме нет ничего фрагментарного или обрывочного — это неделимая механика происходящего, колебания между полюсами, берегами, островами.
В результате фильм похож на расстроенный музыкальный инструмент. Все здесь кажется не таким чистым, каким должно было быть, недостаточно ровным, не до конца трепетным.
«Девушка подающие надежды» кокетливо заигрывает с жанровой виньеткой rape revenge (месть за изнасилование), как никто и никогда раньше, но Финнел делает это не с оголтелой ненавистью, а путем умных и ловких противопоставлений.
При фантастически проделанной работе звукооператоров и поминутных реверберациях Рубен как персонаж имел бы неосторожность скатиться в стереотипы в менее проворном исполнении. Ахмед берёт на себя смелость уйти «под воду», где отражает каждый срез отчаяния и осознанности, постоянно эволюционирует.
Главный талант Питера Доктера — не в его режиссёрском или сценарном мастерстве (хотя и это у него присутствует), а в том, что он понимает особенности своего родного медиума и использует их себе во благо.
Тут уже, кажется, бесполезны и рефлексия на тему работы и жизни, и галактические масштабы — сплошная космическая тоска.
Фильм существует целиком в полумерах, упрощениях, утрированиях.
«Корень зла» (увы!) скорее выглядит как волшебная страна упущенного потенциала: точно подобранный Хориняк и другие харизматичные артисты превратились в самопародии, юмор порой вызывает неловкость, и в целом все рассыпается на отдельные сцены и репризы.
При выведенном в названии имении Ма, трансформативность и бесстрашно набранные (а затем интенсивно потерянные) килограммы позволяют Дэвис за короткий хронометраж раствориться без усилий, показав зависимость от указаний продюсеров, богемскую сущность с безапелляционным шиком, маргинальность и рвущуюся наружу идентичность.
Почти все эти истории не выдуманы, а имеют под собой правдивую основу. Просто в фильме они сшиты не очень стройно, но можно не сомневаться, что обычный зритель этих швов не заметит. Во многом эти нитки не видны благодаря ритму ленты, начиная с крутой экспозиции.
С атмосферой в «Обратной связи» всё в порядке. Только это как в анекдоте про фальшивые ёлочные игрушки. Игра «Никогда больше не…» так и не состоится, потому что смысла в ней нет никакого, а лучшим тим-билдингом и скрепой для перессорившихся товарищей станет натуральный лось.
В сущности, «Фестиваль Рифкина» — опосредованное признание, что, вечно мечтая стать автором с большой буквы (подобно Гилу в «Полночи в Париже»), Вуди Аллен так и остался синефилом и обожателем: нежным, внимательным, знающим и восторгающимся без стеснения или лести. Каждый его фильм пестрит бесконечным перечнем имен великих и обсуждением классики не только кинематографа, но и литературы (Достоевский вновь будет упомянут всуе).
Рефлексию душат на ровном месте, закатывают в асфальт из устаревшего техниколора и раскладывания на два голоса. Никакого праздника, хотя шариков в избытке.
За потрескиванием диджитал-костра, обменом подарками и суррогатной фамильной динамикой сценарий неощутим. Авторки многократно пытаются очистить его от фигурального льда, вводя то стереотипных друзей с затяжными репликами-манифестами, то мудрую бывшую. Как результат все тонут в намерениях, оставляя зрителей без ужина и даже постпраздничного похмелья.
Режиссер фильма не может до конца развить свою идею, которая вполне могла бы породить после себя катарсис, если бы не значительное количество какой-то фальши, пустоты и даже бессмысленности.
Как так получилось, что режиссер, который всю свою жизнь безуспешно боролся с Голливудом за творческий контроль, в «Манке» оказался персонификацией этой прогнившей системы? Ответ прост: «это, друзья мои, магия кино».
Ещё никогда Меликян не отходила от своей манеры высказывания так, как в «Трое». Она забывает про свою фирменную инфантильность и вдруг начинает касаться темы религии.
Элегия» с ходу подтверждает реноме автора как прилежного, мечтательного ремесленника, разыскавшего в очередной раз голливудскую формулу, заставившего её безукоризненно работать.
И в этот раз аудитории положено оттягивать экстатическое удовольствие: от всемогущества лица Тильды, цельности и привычного расклада гамм/дизайна киновселенной Альмодовара.
Так, может, кино все же про любовь? Сами того не осознавая, мы вечно стремимся к гармонии и балансу, а потому и уравниваем людей в поколения.
Чепмен и Гудхилл изо всех сил хотят верить (и стремятся заразить этой верой зрителя), но до конца непонятно, во что именно.
Драматургия спортивных фильмов всегда предсказуема и строится по схеме: новичок- вундеркинд, стремительный рост, тщеславие и гордыня, травма, уныние, мучительное преодоление себя, выход на новый уровень, головокружительная победа. Так и в «На острие».
Но нет сомнений, что обласканный критиками Натан Гроссман учтёт все подобные замечания. Ведь гораздо важнее, что ему удалось снять важнейший и, насколько можно судить, сидя в Москве, правдивый кинодокумент 2018-2019 года.
Короткометражная картина была сказкой о встрече с прекрасным принцем в идеальном свитере и очаровательных очках. Но в сериале проступает настоящая жизнь, когда на пути к счастью тебя ждут тернии и целый багаж комплексов.
