Можно воспринимать это как сексизм, что наверняка делают многие зрители, а можно — как неизменный авторский почерк и кредо художника. «Добро пожаловать в Нью-Йорк» не стал исключением.
Увы, по мере того как мозг главного героя набирает все более волнующие обороты, фильм стремительно глупеет, дико извиняется за первоначальную заумь, трещит по швам, разваливается на отдельные яркие картинки, отчаянно мечется в поисках целевой аудитории.
Фильм британского левака снятый об ирландском коммунисте неожиданно вступил в диалог с матрицей русской жизни.
При всей своей умышленности этот фильм не производит впечатление чего-то, скажем так, значительного: ну сел, в конце концов, человек в машину, с кем не бывает. Поехал. «Лок» завораживает обыденностью коллизии и легкостью подачи.
«Дети 404» — вообще не о ЛГБТ. Камера снимает портрет общества. Моя соседка, пришедшая отважно «взглянуть в лицо этим детям», на самом деле смотрела на саму себя.
Гранрийе, словно алхимик, создал первородный сгусток того странного и волшебного вещества, той первобытной энергии, из которой складывается кино, да и вообще всякое повествование.
Фильм Тамары Дондурей делает очень важную вещь: он разрушает эту обезличенность хосписа; превращает его из символа смерти в обычный дом, в котором живут люди — носители опыта.
Точные лица и действия, собранные монтажом, складываются в точную историю, и слова оказываются действительно не нужны.
Между тем, это типичный abibas на рынке социального кино, шитый белыми нитками и раскисающий в дождь, — и так же трудно объяснить человеку, аплодирующему «Дураку», почему это подделка: три полоски на месте, формальные признаки бескомпромиссного высказывания налицо, и стоит недорого.
Это поразительно свободное, лишенное всякой провинциальности кино, которое напоминает американские независимые фильмы, которые в начале нулевых годов показывали в «Проекте 35» и которых сейчас уже не делают, потому что современное американское независимое кино предельно инфантильно.
… Некоторую интригу представляет собой проблема финала — как они закончат?; заканчивают по-своему, на деликатной православной ноте, с метафорической Пасхой и воскрешением из мертвых, но получается все равно заупокой.
Как и подавляющее большинство зрителей, по ходу истории о детях из «нестандартного» класса, я послушно совершала запланированные эмоциональные скачки. Меня кидало из крайности в крайность…
«Кино про Алексеева» обладает всеми формальными признаками полународного полухита: советское ретро (о нем чуть позже), молодой Олег Ефремов и Андрей Тарковский в качестве второстепенных персонажей, глянцевая, но правдоподобная картинка, песни под гитару, а также сюжетный поворот в финале…
Вечная тема всех романов взросления, желание оставить отчий дом, послать маму с папой на известные три буквы, променять данность на собственный выбор — у Мещаниновой становится буквальным и очень острым: не деньги, не реализация, не большой мир тянет мальчиков и девочек на материк, а другой цвет неба.
Совсем молодые, не инфантильные даже (в конце концов, современный инфантилизм это всего лишь трусливая маскировка), а именно маленькие влюбленные елозят и хохочут все время, даже когда разводятся. И классическая история Володина про то, как он попутал, а она дождалась, выглядит не как подвиг любви, а как обыкновенное, но и единственно возможное стечение обстоятельств…
Финал «Чудес» — один из тех редких моментов, ради которых мы, повидав уже многое, продолжаем ходить в кино.
Революционная новизна «Прощания с языком» излагается в зачитываемых в фильме словах Клода Моне: «Рисовать не то, что мы видим, поскольку не видим ничего, но рисовать то, что мы не видим».
«Мамочка», у которой будет больше зрителей, чем у прошлых фильмов, очевидно является шагом назад: это снова, как и в дебюте, история невозможной любви между матерью и сыном. И на этот раз они оба одинаково невыносимы.
Но «Левиафан» — довольно мощное обобщение, в котором собраны ответы на многие вопросы о русской жизни, и обо всем говорится в лоб, чтобы не оставалось недомолвок.
Картина начинается с хроники, в которой русская армия убивает местную семью. Первый же диалог на русском сыгран так плохо, что нет смысла обсуждать дальнейшее…
В каннском конкурсе показали фильм братьев Дарденн «Два дня, одна ночь». Ничего нельзя сделать, они снова лучше всех.
Кем был Ив Сен-Лоран? Только по-настоящему хороший режиссер — такой как Бертран Бонелло — мог найти ответ, пусть он и не понравится многим. Загадкой; больше нам знать о нем не дано.
«Звездная карта» начинается как аттракцион, а заканчивается как всхлип — после такого кино каждое животное грустит. Это фильм-стихотворение Кроненберга. Так же, как «Выживут только любовники» были стихотворением Джармуша, а «Корпорация Святые моторы» — стихотворением Леоса Каракса.
Польски оперирует стандартным набором документалиста — хроникой, интервью, музыкой, но делает это абсолютно виртуозно: саундтрек в фильме не смолкает, ни на минуту, но не раздражает, а задает ритм; архивные кадры отобраны и смонтированы так, что даже очевидцы событий почувствуют себя первооткрывателями на далекой планете.
Тернер видел — а Майк Ли показал, как именно видел — не на двадцать, на двести лет вперед. Наведите свой смартфон на солнечный диск — вы увидите плывущий в океане пикселей желток.
