Не будь первые пять минут так бескомпромиссно хороши, спрос с остальных был бы не в пример мягче, и конечный вывод оказался бы, наверно, таков: неровный, но безусловно талантливый режиссер обрел, наконец, твердую почву под ногами — снял достойную, честную, а в чем-то даже и смелую картину о войне. Не выходит.
Экранизация Нойса попадает в стандартную ловушку: воспроизводя описанные Фаулером события, она изымает их из его внутреннего мира и заодно опускает рефлексию (данную не в диалогах, а во внутренних монологах), чем превращает его в обычного персонажа, а фильм — в постороннее свидетельское показание против рассказчика. Комичнее всего то, что сам режиссер этого не понимает.
Но тут, в снятом на побережье фильме Манско-го, эта сомнительная хиповская блажь неожиданно обретает смысл, начинает казаться яв-лением простым и естественным. Как смена времен года, как прилив и отлив, как сама жизнь, как сахарная вата и фотография с обезьянкой.
Ребята, такие, какими вас здесь показали, — вы щенки. Безумные и наглые щенки, каковыми, возможно, и являетесь.
Снежкин снял очень легкую картину. И жизнь вечных девочек и жалких мальчиков тоже, в сущности, легка. Степень их нищеты и неприспособленности такова, что надежды на исправление нет и усилия прикладывать незачем.
Фильм об Афганистане мог быть чем угодно — батальным полотном, военно-полевым романом, психодрамой с изломом. Но все политические игры, социальные конфликты, психологические нюансы оказались потеснены, а то и вовсе сведены на нет мистической предопределенностью, разлитой в пространстве сюжета.
Редкий, приятный случай — у режиссера отсутствует подсознательное стремление большинства прильнуть к какому-нибудь течению, направлению, группе, он не стремится создать, а потом всю оставшуюся жизнь трепетно и тщетно лелеять легенду собственной духовной сложности или уникальной коммерческой расторопности.
Фильм попадает в десятку времени, ритма, воздуха.
Над всем высится замок. У Кафки он был невзрачен и обшарпан. У Балабанова пропущен через цитату из Тарковского — через «зону», «мыслящий океан», присвоенные все той же джентльменской мифологией интеллектуального застоя.
Популярные сериалы последней пятилетки — форменное раздолье для психотерапевта и социолога. Всматриваясь в телеэкран, аудитория ждет ответа на сакраментальные вопросы «где я?», «кто я?», «почему я?» и прочие. «Доктор Хаус» — если и не идеальный ответ на эти вопросы, то, по крайней мере, внятная попытка ответа.
Фильм «Отрыв» по сценарию и в постановке Александра Миндадзе — один из лучших в мировом кинематографе за последние лет десять-пятнадцать.
От привычной уже для нас трансляции из зала суда фильм Агнешки Холланд отличается лишь тем, что здесь нам прямо предъявляют то, что в настоящих трансляциях лишь подразумевается.
Нет, Фарятьев не хорош собой, не владеет искусством обольщения, не излучает уверенности в себе, не создает ощущения столь желанного тыла. Он просто знает великую тайну человечества: люди прилетели с другой планеты.
Конфликт подлинного «я», то есть «самости», и «я» социального — «персоны» — центральная психологическая коллизия в творчестве Бергмана; но не потому, что он был прилежным учеником Юнга, а потому, что это, вероятно, единственная коллизия его собственной душевной жизни, которую ему вполне успешно удалось разрешить.
То есть Де Пальма, сохраняя все формальные признаки film noir, создает нечто за гранью жанра. Перед нами то, чем кино этого жанра всегда быть хотело, только позволить себе не могло. В «Орхидее» слишком много макабра и тьмы. Шкалят датчики.
