Создатели «Падения короны» не принимают ничьей стороны: не идеализируют народ, не демонизируют аристократию, не ищут крайних.
Портит ли фильм режиссерский оптимизм — вопрос дискуссионный. С одной стороны, с учетом того, что вытворяет человечество в двадцатые годы XXI века, он кажется не вполне уместным. С другой, терапевтические произведения тоже ой как нужны, пусть все будет правильно хотя бы на экране.
Самоиронии режиссерки, которая буквально уравнивает свое высказывание с пуком, можно позавидовать.
«Семь вуалей» — фильм о будничных манипуляциях, которые по природе своей и есть режиссура. Разница лишь в том, что достигая результата на сцене, можно взаправду излечиться, а жизнь устроена иначе.
Новизна слова «Мелочей жизни» — в главном герое, потерпевшем второго ряда. И как никогда кстати здесь на первом плане Киллиан Мерфи. Атмосфера фильма определяет героя и определяется существом актера, в котором спокойствие всегда идет рядом с беспокойством, а прочность с хрупкостью.
В фильме «Жар‑птица», как вообще в сказках, иная пространственно‑временная размерность с множеством многообразных измерений.
«Надо снимать фильмы о любви» сокращает список всех волшебных функций героев сказок по Проппу до путешествия — и финального воцарения.
После просмотра экстраверты расправят крылья и улетят навстречу приключениям, а интроверты залезут в раковину и поползут исследовать те самые десять тысяч хороших книг. Надо же кому-то и книжками заниматься.
Новизна «Бруталиста» не в этом коллаже, а в том, как последовательно Корбет возобновляет давно прерванную в американском кино традицию критики общественного устройства и подходит к этому монументально, во всеоружии кинопленки, оптики Vista Vision и хороших артистов.
Жизнь обыденная, страшная — ею начинается и ею заканчивается фильм. А внутри этой будничной жизни мимолетный праздник, контрапункт к повседневности.
В авторском минимализме раскадровки здесь — обнажённость движка этой системы, предъявленной с элегантной и оскорбительной ясностью чертежа.
Идея укомплектовать жизнь классика дуэлями не только пороховыми, но и словесными — отличная, однако она же и самое слабое звено в картине. Все-таки тексты написанных для фильма рэп-номеров не по-хорошему кривы.
Вместо городского шума и прибрежного ветра в фильме то и дело возникает блюзовая зарисовка, кажется, сыгранная на пианино одной рукой. Наверное, это примирение героинь со своей участью. Наверное, иногда все, что взаправду нужно, — пара подруг и беглые нотки поверх привычного шума.
Шредер снял кино о том, как вместе с желанием покаяться в человеке необратимо просыпается и эгоизм.
Это вовсе не пародия, не пастиш, не набор аллюзий для знатоков и синефилов; коллажный метод Гомеша — это попытка починить разбитую камеру сегодняшнего человека, настроить фокус, заклеить треснувшую линзу киноглаза.
Тут не ирония, тут куда более тонкая игра.
Одним словом, настоящий — «slice of life» — срез жизни.
Встречайте «Моди» — тот не чтобы распространенный случай, когда портрет странным образом тождественен модели.
История, традиции, вера, — из-за давления уже современных идеологических спекуляций соблазн вовсе выйти из процесса осмысления того, что нас определяет, велик. И все же имеет смысл побороться за трактовки. Как показывает фильм — хотя бы в глубине собственного Я.
Самые элементарные вещи, что случаются со зрителем этого фильма, — любовь и печаль.
Озон не упустил ни одной заметной французской актрисы. Каждой дал по коронной роли.
Александр Сокуров открывает нам «Сказку» и приглашает известного сказочника Оле-Лукойе проводить нас то ли в царство сновидений, то ли в царство смерти. Впрочем, сказки никогда не сочиняют просто так.
На большом экране этот во многом театральный, местами предельно условный, схематичный, саморазблачительный, не очень-то складный, держащийся исключительно на клее репутации, биографии и фамилии фильм почти расцветает, его визуальные достоинства становятся физически ощутимы.
В «Волшебнике Изумрудного города» жутковатое местами содержание первоисточника без остатка растворилось в мечте о стахановских сборах.
Троп «умирающий герой переосмысляет свою жизнь» Анна Меликян ставит и как драму, и как аттракцион с элементами трагикомедии.
