Редко какому фильму удаётся так эффективно и вместе с тем очень деликатно привлечь внимание к судьбам тех, на ком общество поставило крест.
Третий сезон как будто нарочно подкидывает ссылки проектам недавно ушедшего из жизни Дэвида Линча. Тут и вигвамы а-ля «Твин Пикс», в которых теперь живут девушки, и белая ограда как будто из «Синего бархата», лама говорит загадочно, вот только всё это кажется очередной «коробкой с тайнами», которую создатели сериала не откроют.
В «Красном шёлке» сцены между собой, как прицепленные вагоны из разных составов, скрепляет грубый монтаж, игнорирующий хронологию истории вообще и предыстории героев в частности.
«Компаньон» — фильм, который намеренно стремится быть легковесным и непритязательным, но при этом сделан с чётким пониманием жанра и аудитории.
У Линклейтера получается собственный мюзикл или даже оперетта, где совершенно не нужно петь, ведь слова в предложениях уже выстраивают ритм и сочиняют какую-то беззвучную мелодию.
Единственным по-настоящему проработанным и сложным героем становится размноженный персонаж Паттинсона — он же и вытягивает картину.
На исповедь Шредер, к счастью, отвечает не проповедью, но просто подносит зеркало к кинокамере. Предлагает взглянуть на то немногое честное, что может дать киноизображение: портрет лица и пейзаж природы. О, кино.
Оптика документалиста капитулировала перед оптикой фотографа, увлёкшегося пиктореализмом, — и быт, и волшебство воспринимаются сквозь слипающиеся веки, а узор из отчаяния и надежды так и не виден.
Правило шокировать и зацепить зрителя с самого начала соблюдено так, как следует.
Пон Джун-хо отправляется покорять новую планету, новый уровень съёмки, возложив фильм на плечи двух атлантов — Руффало и Паттинсона, но всё же местами терпит поражение.
Ни одному из героев так и не удаётся вырваться за рамки собственного повествования (как бы режиссёр ни настаивал на обратном). Всё получается пусть временами и весело, но безжизненно.
Пусть «Кобра Кай» до последнего использует дешёвые приёмы, некоторая несуразность, детскость и банальность сериала работают с пронзающей насквозь эмоциональной силой. Каждая серия — весёлый аттракцион, качающий по волнам ностальгии, и вместе с тем — шпаргалка жизненных мудростей.
Герой Камбербэтча блуждает по незримым лабиринтам своей утраты, словно по спирали, переживания повторяются с чуть большей амплитудой, а скудная событийность наталкивает на предположение, что фильм вполне мог бы ограничиться форматом короткого метра.
Есть такая школа мысли, будто бы главное в кино — начало и конец. «Клуб «Завтрак»» в этом смысле — эталонное произведение.
Из «Света» Тыквера вполне могло получиться неплохое семейное кино, если бы редактор картины хорошенько поработал монтажными ножницами.
Наблюдать за этим путешествием по дню скорби тоже стоит сразу с двух точек зрения, изнутри (POV героини) и снаружи (как оно выглядит для остальных). Ведь каждый по-своему может объяснить, чем так минорно манит закат.
«Пророк» — продукт своего времени: кино, яркое снаружи и пустое внутри. Самодержец показан не в лучшем свете, а декабристы кажутся вполне приятными юношами — уже неплохо для отечественного блокбастера. А Пушкин что? Боролся, творил, печалился и любил.
«Подслушано в Рыбинске», несмотря на редкие шероховатости исполнения и драматургические провисания, рискует стать одним из самых смешных и необычных проектов сезона, не чураясь чёрного юмора, социальной сатиры и даже шуток про полицейских.
«Гранд тур» — кино гибкое для трактовок и интерпретаций. Мигелу Гомишу удалось снять фильм без чёткого нарративного ядра, опирающийся на яркие визуальные образы.
Пабло Агуэро хочет передать уникальный голос Сент-Экзюпери на экране, но чересчур увлекается акварельными зарисовками полётов и винтажной стилизацией, упуская из виду самое главное — амбивалентность главного героя, свойственную его прототипу.
В дебюте Стратулат же из необычного — лишь имя главной героини, и то по мнению впечатлительного мэра.
Бакурадзе снимает с подобной лёгкостью впервые, почти не обнаруживая своего присутствия. Снимает о том неизбежном периоде (можно назвать его кризисом), когда жизнь становится то ли пуста, то ли чиста и прозрачна.
Здесь фон Хорн справляется с главным: чувствует ритм и филигранно подчиняет стилизованный материальный мир, ознаменованный диктатурой знаков и жестов, музыке, содержание которой — чистый хаос. Наверное, в его представлении так выглядит и звучит ад. В нашем теперь тоже.
И как бы постановщик ни старался заставить левитировать камеру, артисты на протяжении экранных полутора часов всё равно старательно пытаются не столкнуться с объективом.
В «Осени» Озон упивается дремотной поэтикой расследовательских романов Жоржа Сименона и эстетикой дачных телевизионных детективов про тихое провинциальное преступление, но за сменяемостью внешне невыразительных планов, которые сгодились бы для дневного эфира, и кроется дьявол. Ведь неприметные лисички тоже бывают ложными.
