Сарик и Гевонд Андреасяны ворвались в отечественный кинематограф в годы его становления, в нулевые, дерзко и авантюрно — и сразу заставили всех о себе говорить. Правда, говорили о них чаще всего с негативом: каждый новый проект, выпущенный братьями, становился мишенью для ненависти. Но опыт и возможности Андреасянов росли. Сегодня они крепко выстроенный семейный бизнес, мощная фабрика по производству фильмов и сериалов. Прямо сейчас в прокате «Домовенок Кузя 2», лидер по сборам. Месяц назад все смотрели их «Сказку о царе Салтане», а в новогодние каникулы их «Простоквашино» легко боролось за зрителя с «Чебурашкой 2» и «Буратино». Впереди — новое семейное кино, экранизация «Войны и мира» и байопик Романа Костомарова. Специально для Кинопоиска журналист Андрей Захарьев поговорил с братьями.
Гевонд Андреасян (1981, Ереван) — российский продюсер, старший брат Сарика Андреасяна. Учился на юридическом факультете филиала Челябинского государственного университета в казахстанском городе Костанае. Приехав в Москву, основал компанию VMA Russia, которая занималась созданием тизеров и трейлеров. Работал вместе с братом в компании «Леополис», затем вместе с братом и Георгием Малковым основал кинокомпанию Enjoy Movies, которую считают одной из самых коммерчески успешных на российском кинорынке. Основатель «Кинокомпании братьев Андреасян». У Гевонда репутация талантливого маркетолога, придумавшего нестандартные промокампании для проектов. Продюсер более сотни фильмов и сериалов, иногда участвует в них как актер.
Сарик Андреасян (1984, Ереван) — российский режиссер, продюсер, сценарист. В юности играл в КВН, после переезда в Москву окончил Мастерскую Юрия Грымова по специальности «режиссер кино», начинал со съемок видеоклипов и рекламы. Дебютировал комедией «ЛОпуХИ», в фильмографии более сотни продюсерских проектов, добрую часть которых поставил сам: «Беременный», «Служебный роман. Наше время», «Тот еще Карлосон!», «Что творят мужчины», «Корпоратив», «Мамы», «Землетрясение», «Непрощенный», «На солнце вдоль рядов кукурузы», «Гудбай, Америка», «Онегин», сериалы «Чикатило», «Жизнь по вызову» и «В активном поиске». В последнее время работает в жанре детского и семейного кино («Простоквашино» и «Сказка о царе Салтане»), продюсирует серию фильмов о домовенке Кузе.
Про Наполеона и возможность себе позволить
Сарик: Это была моя мечта — снять «Войну и мир», потому что я один из тех детей, кто все-таки ее прочитал еще в школе. Я увлекался Наполеоном как личностью, он был моей ролевой моделью. Шучу, конечно. (Смеется.) Даже писал о нем научную работу в девятом классе: «Наполеон как образец для подражания». Очень хотел стать учителем истории, даже подал документы в Костанайский социально-технический университет имени академика З. Алдамжара после 11-го класса на учителя истории и журналиста и даже полгода на журналиста отучился. В Костанае, где мы тогда жили, просто не было киношкол. (Смеется.) И жизнь так повернулась, что теперь я могу себе позволить замахнуться на «Войну и мир».
Гевонд: Почему мы снимаем «Войну и мир» именно сейчас? Потому что можем — с точки зрения бизнеса. Проекты, которые мы делаем сейчас, мы обсуждали еще 10 лет назад. Просто нам надо было самим дорасти, обрести возможности, связи, деньги. Мы следуем плану и в какой-то момент понимаем: мы можем себе это позволить. Рискованно, опасно, можно все потерять, можно обнулиться, уйти в минусы. В нашей биографии были такие эпизоды. Мы дважды оказывались на грани катастрофы в бизнесе. Но собирались, опять становились на ноги и шли вперед. Есть у нас такая способность — мы умеем не развалиться, а наоборот, придумать план, как жить и работать дальше.
Сарик: Я во всех интервью говорю, что один из важнейших посылов «Войны и мира» — счастье там, где есть жизнь. Это в первую очередь история про любовь к жизни.
Было более десяти экранизаций романа. Больше всего внимания получили картина Сергея Бондарчука и сериал BBC. Фильмом Сергея Фёдоровича можем только восхищаться и цитировать при возможности. Уникальный масштаб, который он осилил 60 лет назад, и в первую очередь это касается батальных сцен, гигантской массовки, табуна лошадей, костюмов и пороха, эффектной операторской работы. Это все предмет восхищения, но мы все равно делаем свое кино. Я уверен, у нас хватит своего опыта, чтобы не слямзить ничего у других людей.
Гевонд: Есть миф, что Андреасяны снимают быстро. Хотелось бы, но это не так. Экономить не на чем — только на опыте. Мы много снимаем, знаем все локации, работали уже со всеми командами — это и спасает. Если кому-то на принятие решений требуется месяц, мы можем принять их за два дня. Именно в этом разница. Такое возможно, когда ты 20 лет занят только одним делом — кино, и больше ничем.
Мы никогда ничем не руководили, не возглавляли онлайн-кинотеатры, телеканалы — мы ни на что не отвлекаемся, а занимаемся исключительно производством кино.
Сарик: На днях я показал ребятам, которые будут делать мне графику, превиз битвы при Аустерлице. Они впечатлились — никогда не видели настолько подробного превиза. При этом графики у нас минимум, я называю ее бытовой: взрывы, дым, нюансы. В остальном у нас реконструкция, массовка, пошили сотни костюмов, которые мы можем рвать, пачкать, протыкать штыками. Кто-то говорит, что Бородино снимать легко, мол, все равно каждый год реконструкцию битвы делают, пусть эти десять тысяч человек придут и всё перед камерой покажут. Нет, это так не работает в кино. Ни один реконструктор не отдаст тебе свой единственный и дорогой костюм проткнуть штыком на камеру!
У нас будут все ключевые битвы: Шенграбен, Аустерлиц, Бородино. Бал Наташи Ростовой, где танцуют Наташа и Болконский. Снимали его в Екатерининском дворце — очень красиво получилось. Но пришлось отказаться от некоторых персонажей, которые просто не поместились в хронометраж трехчасового фильма. Так, не будет Бориса Друбецкого, еще пришлось убрать линию Пети Ростова.
Про образовательный запрос
Сарик: Мы когда готовились, пересматривали «Патриота», «Храброе сердце» и так далее. Но я не ставлю задачу снять это кино кроваво и жестоко. В 1990-х было нормой, что ядро может оторвать голову — сейчас все изменилось. Хочу, чтобы фильм смотрели школьными классами, литературными кружками. Я прошел этот опыт на «Онегине». В Сочи на премьере фильма «Война и музыка» ко мне подошла женщина и сказала: «Я учительница литературы, хочу вас поблагодарить за „Онегина“, за то, что это снято просто по Пушкину и нам не пришлось оправдываться перед своими учениками, объяснять чужое видение».
Я понимаю, что есть четкий образовательный запрос, потому что, будем откровенны, 90% людей роман не читали. Когда вы проходите Толстого в школе, то делаете всё, лишь бы проскочить и получить оценку, а во взрослом возрасте вам уже не до книги: гора проблем, быт, выживание. Получается, что великое произведение проходит мимо, поэтому, если хотите, наша миссия — дать возможность людям окунуться в эту историю. Вдруг они после захотят перечитать книгу.
У меня самого есть такой опыт из детства. Я обожаю фильм «Большие надежды» Альфонсо Куарона. Посмотрел его подростком и пошел перечитывать Диккенса. Понял, что фильм сильно отличается. Но это одна из задач искусства — вести тебя к лучшему.
Про Пьера Безухова и возраст в кино
Сарик: Я считаю, что в кино не существует возраста. Как и в театре. Когда мы смотрим «Войну и мир» в Театре Вахтангова, нас совершенно не смущает, что возраст актеров и персонажей не совпадает. Мы сидим и получаем удовольствие. Главное, чтобы человек был на своем месте. Возраст — это единственное, что может обсудить человек, не погруженный в книгу. Он в «Википедии» либо у Алисы спросил, сколько было лет Безухову, и это единственный его аргумент, он идет с этим в мир социальных сетей и начинает возмущаться. Я же четко уверен, что те повороты, которые происходят в жизни у Пьера Безухова, не могут происходить у 20-летнего парня — именно столько Пьеру в начале романа.
В фильме Бондарчука Пьера играл он сам, и ему было за 50. В сериале BBC — Пол Дано, ему за тридцать. Сегодня с трудом представляешь, что в кадр войдет парень 20 лет и начнет рассуждать о вере, любви. Поэтому на роль Безухова я осознанно утвердил Николая Шрайбера. Потрясающий артист, он уже играл у меня в фильме «Мужское слово» и появится в сериале «Красота», который выйдет осенью на «КИОН». Толстой описывает Пьера как большого ребенка, и я почувствовал у Коли эту органику: за всей этой глыбой скрывается «самый смешной и рассеянный человек на свете, но самое золотое сердце», как говорит о нем в книге Болконский.
Николай Шрайбер в роли Пьера Безухова
Мы не покажем лицо Наполеона, он будет виден зрителю со спины. Нет необходимости отдельно выводить Наполеона как фигуру: он уже многократно воспроизведен разными режиссерами, в том числе Ридли Скоттом в недавнем фильме с Хоакином Фениксом. Поэтому мы решили оставить его скорее как образ. Он будет как тень, а произнесет лишь одну фразу по-французски, когда увидит, как сжигают Москву.
Про завоевание Москвы
Гевонд: У нас есть старший брат Арташес, музыкальный продюсер и композитор, безумно талантливый, но непубличный человек. Арташес занимался музыкой, а я ему помогал в разных организационных вопросах. В семье я всегда занимался финансовыми и административными вопросами. Во многом тоже был связан с музыкой — и как продюсер в том числе, и как организатор концертов. Кино мы любили всегда. Сарик приносил все эти диски, болванки, и мы смотрели фильмы. Сарик всю жизнь мечтал о кино. Живя в Казахстане, он говорил, что будет режиссером. А папа не отпускал его никуда уезжать.
Сарик: В маленьком Костанае из развлечений только свежий воздух. До сих пор помню магазин «Юбилейный», внутри был видеопрокат, где мы брали кассеты. Зима, мороз под минус 40, сидишь дома и смотришь. На меня невероятное впечатление произвели «На игле» Дэнни Бойла, «Семь» и «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера, а еще Майкл Манн. Потом я стал покупать журналы про кино. Был такой Total DVD, читал от корки до корки.
Гевонд: Когда мы, старшие братья, решили перебраться в Москву, то у Сарика появился повод переехать вместе с нами и поступить учиться. Мы вместе смотрели кино, читали киношные книги и журналы, он приносил нам конспекты — мы учились вместе с ним. Сарик стал носить сценарии по студиям. Тогда еще на электронную почту не отсылали, печатали и носили бумажные версии. Он устроился работать в «Каскад», я — в «Парадиз», где занимался промомаркетингом фильма «Платон». Старший брат писал музыку. В какой-то момент мы поняли, что один в поле не воин. Если мы будем командой, бандой, станет легче. Так в нашей жизни появилась компания «Леополис». Сначала туда Сарика пригласили, затем меня. Позже мы создали свою компанию. Я называю это безвыходной ситуацией: если мы будем держаться вместе, то сможем предлагать сразу комплекс решений любым людям из кино, продюсерам, инвесторам. Мы не затянем процесс на годы, а сделаем быстро. Так мы начали привлекать в команду других талантливых людей. Лёша Нужный, Лёня Марголин и многие другие тогда начинали работать нами.
Сарик: Наверное, здесь надо упомянуть Георгия Малкова, который в начале нашего пути сыграл большую роль. Жора взял меня на работу в «Леополис». Они тогда выпустили «Любовь в большом городе», и я возмущался: «Что это за фильм?! Я могу снять лучше, чем Марюс Вайсберг». Малков удивился: «В смысле лучше?» — и взял меня на работу. Я работал как штатный сценарист, снимал рекламный ролик к «Любви в большом городе». А Гев помогал нам с маркетингом. Потом появился Сергей Ливнев, который когда-то давно купил права на «Служебный роман», и предложил мне снять ремейк.
А потом «Леополис» развалился. Ливнев пришел и сказал, что всё, мы банкроты, закрываемся. До сих пор помню эту оранжевую комнату: сидим мы, я, Гев и Жора и решаем открыть собственную компанию. Как назовем? Жора сказал: «У меня была компания под названием Enjoy. Давайте Enjoy?» Даже логотип старый сохранился, менять не стали.
У Клинта Иствуда есть фильм «Парни из Джерси», я его очень люблю, и там есть сцена: у Фрэнки Валли спрашивают, какой один из самых трогательных моментов у него в жизни. И он говорит, что хотел бы вернуться в тот момент, когда они стояли под фонарным столбом и придумывали песню. Вот и у меня так же: это было такое зарождение и такие трогательные воспоминания. Мы тогда же и первый фильм сделали.
Про Кайли Миноуг и эмигрантскую философию
Гевонд: В начале нашей карьеры в кино мы делали все, что могли. Даже если знали, что предлагаемая работа не того уровня, что мы уже его перешагнули, все равно брались. Это лестница жизни, самое важное — двигаться вверх. Лучше мы сделаем 500 вещей и 100 останется в истории, чем не сделаем ничего. Не знаю, откуда Сарик услышал эту фразу, но он любит ее повторять: работа порождает работу.
Сарик: Как ни странно, эту фразу сказала Кайли Миноуг. Я прочитал в ее интервью и запомнил. (Смеется.)
Гевонд: Нам надо было просто платить 330 долларов за квартиру на «Бабушкинской», и мы не отказывались ни от чего. Эмигрантская такая философия. Писали сценарии рекламных роликов, снимали клипы. Я изучил световое оборудование и работал осветителем в ночном клубе. У меня был даже такой этап, когда нас звали сотрудничать уважаемые продюсеры и спрашивали: «Сколько денег тебе надо?» А я отвечал: «Я не назову сумму — дайте, сколько можете, но я буду счастлив поработать, потому что у меня есть ощущение, что мне есть чему у вас учиться».
Я учусь до сих пор. Смотрю на маркетинговый план какого-нибудь проекта и говорю: «Провалится». Меня спрашивают: «Но почему?!» Я объясняю: маркетинг провален, не то продают, не так и не тем.
И до сих пор, когда мне кто-то говорит, что я опытный продюсер, я отвечаю, что я всего лишь от страха работающий мальчик.
Мы ведь не сразу поняли, что кино — это бизнес, которым можно зарабатывать деньги. Когда Сарик снял «Лопухов», у нас еще не было никаких связей и возможностей. Фильм стоил 21 млн рублей, которые нам дал инвестор. Сарик ему сказал: «Дайте мне возможность снять. Я даже денег не возьму».
Мы все искали тогда возможности пробиться. Я сам год работал бесплатно над этим фильмом. Помню, я пошел в «Парадиз», где тогда работал над промо «Платона», к руководителю компании Геворгу Нерсисяну. «Давайте я приведу человека, который дал на наш фильм денег, а вы поможете с прокатом?» Геворг попросил показать фильм. Посмотрел и говорит: «Я прокатываю Вуди Аллена, я не могу взять вот это». Но мы очень просили помочь, и он махнул рукой: хрен с вами, ведите своего инвестора. Сделали встречу, они там о чем-то поговорили. Фильм выпустили. Мы тогда ни рубля не заработали, но в индустрии стали о нас говорить, мол, есть какие-то отчаянные ребята, они сделали за два рубля кино, которое заработало 150 миллионов. Спустя 10 лет на фестивале «Окно в Европу» в Выборге я оказался за одним столом с Нерсисяном и решил его спросить, почему он нам тогда помог. Дело ведь не в диаспоре — это миф, это так не работает. И Геворг мне сказал трогательную вещь: «Я так давно не видел воспитанных детей! Все полгода, пока мы работали над картиной, я наслаждался вами!» Не понимаю до конца, почему для него это так много значило, но его радовала вот эта старомодная почтительность, с которой мы относились к людям.
Про репутацию и зрителей
Гевонд: Всю историю про репутацию создала индустрия — надо же как-то оправдать чужой успех. А значит, надо назвать наше кино пластмассовым, одноклеточным или придумать еще 500 вариаций, чтобы обидеть и превратить свою зависть в нашу репутацию. Можно же проанализировать, почему одни фильмы собирают, а другие — нет. Это большая работа, я к ней готов, а они — нет. Проще говорить годами во всех СМИ, что у нас репутация плохая. Для меня плохая репутация, если я не заплатил кому-то или не завершил проект, кинул артистов. Но у нас нет проблем с индустрией с точки зрения порядочности, иначе мы бы остались без работы.
Знаете, как зачастую продюсеры делают сериалы для онлайн-площадок? Они приходят, снимают, а потом говорят: нам не хватило денег, не можем завершить проект. Включается шантаж-машина, и все пытаются решить проблемы плохого продюсера, несостоявшегося человека, чтобы в конце всех не подставить. Я прихожу к любому онлайн-кинотеатру и говорю: «Ребята, я делаю — вы нам не мешайте. Любые исправления, изменения, косяки, которые потенциально могут потребоваться, — всё за мой счет. Мы это сделаем. Ни одна проблема не станет вашей проблемой». Это и есть репутация.
Сарик: У меня друг говорил великую фразу: «Сарик, запомни, что бы ни произошло, кто бы как к кому ни относился, экономика первичнее». Или же Тина Канделаки любит повторять: «Счет на табло». В итоге все равно решает результат: грубо говоря, 10 миллионов зрителей в совокупности у «Салтана» и «Простоквашино» говорят о том, что у нас всё в порядке с репутацией как минимум среди зрителей. 10 миллионов зрителей в России — это очень много. По статистике, которую ведет Wanta Group, 5–7% людей выбирают фильм по фамилии режиссера. То есть 500–700 тысяч зрителей покупают билет не на Успенского, Прилучного или Лизу Моряк, а на Сарика Андреасяна. Работа заглушает даже такие провалы, каким стал фильм «Защитники», когда нас действительно из всех утюгов разнесли — и коллеги, и зрители. Единственное, чем это можно заглушить, — продолжать работать.
Гевонд: Маленькое уточнение: два раза нам предлагали за большие деньги делать «Защитников 2». Предложения поступали от французов и китайцев. Но мы отказались, несмотря на то что на международном рынке у фильма успех. Он окупился, мы тогда закрыли все долги, связанные с «Защитниками». Но от продолжения отказались. Это было бы странно: не угодить своему зрителю, облажаться перед ним, а потом ринуться снимать дальше с французами или китайцами.
Мы в России живем и хотим быть любимыми здесь. Мы готовы идти против конкурентов, но против зрителей — никогда.
Про деньги
Гевонд: Последний раз Минкульт давал нам деньги на «Непрощенного» в 2016 году, а Фонд кино — на «Защитников». И всё. С тех пор, сколько мы ни подавались, нам отвечали «нет». Сейчас идти бессмысленно — все равно не дадут: есть, видимо, более важные люди и темы.
Сарик: Мы с Гевом обсуждали это и пришли к выводу: любые государственные деньги — это определенная идеология. Государство несет большие смыслы. И, скорее всего, мы просто не находимся в списках тех людей, которые должны быть ответственны за эту идеологию. Для этого есть, как я их называю, государственные продюсеры. Мы это понимаем и принимаем. Нам же странно выглядеть людьми, затаившими обиду. Хотя каждый раз, когда у нас случается кассовый успех, всплывает тема, что нам не дают государственные деньги. Со стороны выглядит так, будто мы специально жалуемся, но нет.
Это не повод для обиды — скорее повод для гордости. Мы поняли для себя такую вещь: уровень ответственности, когда не обладаешь «халявными деньгами», совершенно другой, потому что у тебя нет права на ошибку. Особенно если бюджет приличный. Вложил в картину 700–800 миллионов, потерял их, и все, можешь после этого закрыться. Поэтому лишний раз сделаешь читку сценария, убедишься, что его надо запускать в таком виде, сто раз все проверишь. Это лучше, чем махнуть рукой: да ладно, все равно деньги дали.
Гевонд: Для нас это гордость еще и потому, что мы смогли ощутить на себе, что такое кино как частный бизнес. Другое дело, что, когда у тебя есть государственные деньги, ты можешь быстрее развиваться. Рентабельность у нас и у государственного продюсера очень разная. Заработав два миллиарда в кинотеатральном прокате, ты половину отдаешь кинотеатрам, у тебя остается миллиард — столько стоит фильм с рекламной кампанией. То есть заработал ноль. Если же тебе Фонд дал, например, 500 миллионов, то это уже другая математика. Если бы государственные деньги у нас были, мы бы стали еще масштабнее.
Сарик: Но денег нет, снимаем на свои, поэтому многие вещи осознали, стали более осторожными. При этом я скажу, что если государство не будет поддерживать кинематограф, то он просто исчезнет. Из 300–400 фильмов, произведенных в России в год, в прокате выстреливает двадцать. Без государства их останется еще меньше. Для частных инвестиций это совсем невыгодно.
У меня был случай. Пришел к своему знакомому: «Дай мне миллиард рублей на „Войну и мир“. По моим раскладам, я через два года верну тебе миллиард двести». То есть двести миллионов чистой прибыли. А он говорит: «Сейчас деньги можно положить на депозит под 15%. Если я положу на два года, то получу миллиард триста. Твое предложение совсем невыгодно, а ты еще их и потерять можешь». И я понял, что серьезного предпринимателя не так-то просто завлечь в этот бизнес. Кино должно быть страстью, чтобы им заниматься, иначе оно всегда проиграет строительству, газу, нефти в плане рентабельности. А рассчитывать на то, что где-то есть Говард Хьюз, который этим одержим, — ну нет. Поэтому другой вопрос, что я бы, наверное, менял структуру госфинансирования.
Можем ли мы провалиться с «Войной и миром»? Конечно. Но у нас есть опыт. Мы с Гевом проходили очень сложные времена в жизни и поняли: если потерял очень много денег, то просто начинаешь заново и делаешь скромненькие сериалы вроде «Нагиева на карантине».
Про голливудскую иллюзию
Сарик: Попытки снимать в США — целая эпоха в нашей жизни. Мы выросли на голливудском кино. Может быть, я не должен так говорить, но голливудское кино ХХ века — это величайшее кино. Начиная с «Унесенных ветром», Чаплина, Гриффита и заканчивая «Тарантино». Мы впитывали все это с детства. Для любого кинематографиста в России Голливуд был мечтой. Это сегодня мы понимаем, что Голливуд — просто название улицы. (Смеется.) Можно делать кино на английском языке в Египте и сказать, что это голливудское кино. А в 2012-м мы были наивные.
Я получил сообщение от своего друга из Нью-Йорка: Хейден Кристенсен посмотрел с субтитрами «Служебный роман. Наше время», «Мамы» и удивился, что в России существует жанровое развлекательное кино. И Хейден готов встретиться пообедать, познакомиться. Мы приехали, Кристенсен пришел с братом. Начали общаться, они сказали, что можно было бы делать кино вместе. Они братья, мы братья — это сочетание потрясающе работает на сближение.
Гевонд: Правда, мы горячие армяне, а они холодные канадцы.
Сарик: Но к чему мы пришли? Сколько бы я ни учил английский язык, я до сих пор его не знаю. Может, проблема во мне. Но это страшная вещь, когда ты понимаешь язык на 60–70%, и остальные 30% делают тебя несчастным. Кинематограф — слишком сложная сфера для того, чтобы делать вид, будто все нормально, хотя американцы именно так и делают, эти их улыбки вечные. Я понял, что мое понимание американского кино — это иллюзия. Мы не в менталитете, мы другие люди. Нужно либо в 18 лет приехать в Голливуд, либо прожить в Лондоне, как Илья Найшуллер, и в совершенстве знать язык. Мы пришли поздно. И меня не покидало ощущение, что нас все пытаются кинуть. Тебе везде говорят: «Мы же Голливуд!» И я понимаю, что они используют эту фразу во всех смыслах, чтобы тебя обмануть.
Мы сидели на плейбэке, Хейден Кристенсен спел какую-то песенку из мультика, второй режиссер по имени Бо легко ее подхватил и продолжил — они рассмеялись и обнялись. А я даже не понял контекста и осознал, что никогда их не пойму, потому что вырос на других мультфильмах. Потом группа пошла в стриптиз-бар, а меня, режиссера фильма, не позвали, потому что я, парень из России, был для них чужим.
И теперь я на Голливуд смотрю философски. Не рассматриваю его как бизнес, потому что это мир больших студий, где все уже давно поделено. Во внезапные истории, где братья Андреасян вдруг становятся востребованными, я не верю. Мы знаем истории, где люди снимали кино за 500 тысяч, перепродавали его за три миллиона компании Universal, на этом все заканчивалось. Студия забирала себе права, а автор фильма продолжал ходить и всем об этом рассказывать. Я всегда привожу в пример историю Люка Бессона, который попытался построить в Америке крупный бизнес. Выпустил «Валериана и город тысячи планет», и ни одна студия принципиально не взяла его прокатывать, чтобы он эти вложенные 200 миллионов бюджета потерял и успокоился. С точки зрения бизнеса это неинтересно, а с точки зрения творчества — да, но за свои деньги и в какой-то другой момент жизни.
Если и возвращаться туда, то когда мы уже станем пенсионерами и будем готовы потерять все деньги. Ты думаешь: а что там Том Круз сейчас делает? Ну, давайте, может, уже бахнем кино. Ему 90, а мне 70 — почему бы нет?
Про зло с чемоданчиком
Гевонд: Чувствуем ли мы ответственность за то, что формируем вкус зрителя? Всегда. Но дело не в нас. Не стоит преувеличивать в этом плане значимость кинематографа. Сегодня по телевизору бесплатно показывают все что угодно, и это смотрит население России в 146 миллионов человек. Плюс есть пираты: любой мировой контент, любого содержания находится в открытом доступе. И это смотрят куда больше людей, чем те десять миллионов, что сходили на наш фильм. Лет сорок назад — да, я мог бы говорить о нашем влиянии. Тогда фильм на большом экране казался важным источником информации. А сегодня что я могу сделать против 15-секундного рилса, который смотрят миллионы?
Сарик: Не нужно перекладывать ответственность за воспитание своих детей и вкуса на режиссеров и сценаристов — ни в России, ни в мире. Ребенок формируется задолго до того, как он всерьез начинает воспринимать киноконтент.
И начинать это воспитание нужно с базовых вещей — например, со сказок Пушкина. Именно они формируют у ребенка понимание русского языка, его структуры, звучания. Если ваши дети говорят на русском языке, то Пушкин — это основа основ.
Вспомните, как было у нас: в подростковом возрасте мы смотрели и «Путь Карлито», и «Основной инстинкт», и «Казино». И что же, разве мы все выросли маньяками и убийцами? В Оклахоме ребенок пришел в школу с ножом — это же единичный случай. Если бы кино влияло на людей, то таких случаев было бы больше. Поэтому не будем возлагать ответственность на кино. Сегодня разные чиновники всё хотят запретить. Я понимаю, что государство имеет право быть идеологом и какие-то вещи контролировать. Но вопрос ведь не только в запретах, а в понимании, что можно, а что нельзя. Эйзенштейна, как известно, правил Сталин и делал это очень глубоко, потому что серьезно увлекался искусством и понимал его значение. А сейчас доходит до абсурда: если вы запретили мне показывать, допустим, труп, то в любом зарубежном сериале этот труп легко можно увидеть. Получается, мы себе перекрываем кислород, но не можем сделать это на мировом уровне. Мы не можем делать смелый и честный контент, а весь мир может. Зритель же не знает законодательства, но видит: в российском кино всё нельзя, из-за этого оно неинтересно, зато как интересно голливудское. Иногда это доходит до странных вещей: начинают вырезать поцелуи или какие-то сцены из классики. Когда из картин Никиты Сергеевича Михалкова, в частности из «Сибирского цирюльника», что-то убирают, это уже выглядит не как борьба за ценности, а как глупость и необразованность.
Чтобы быть конкурентоспособными с зарубежным контентом, мы должны иметь возможность говорить на любые темы, которые зрителя волнуют. Как можно скрывать в современном мире, что существуют эскорт-услуги? Или давайте снимать про маньяков меньше. Но ведь сериалы вроде «Чикатило» помогают осознавать, что зло есть, что оно рядом. Что это не горбатая Баба-яга, а человек в шляпе и с чемоданчиком.
Про Спилберга и Чикатило
Сарик: Снимать одновременно с семейным кино криминальные драмы про маньяков — это нормально. В плане кино я всеядный. Стивен Спилберг в очень разных жанрах существует: вы можете посмотреть у него «Большого и доброго великана», можете «Список Шиндлера», можете «Парк юрского периода». И это все его кино, разное по жанру. Мне это очень понятно и близко. В этом заключается профессиональный подход, когда ты можешь практически любую тему воспроизвести на экране.
«Чикатило» — совсем другая форма повествования. Там иначе работает камера, выбраны локации, музыка. То же самое «Непрощенный» — я хоть и поругиваю артхаусное кино, но эти фильмы как раз близки к фестивальным. Например, в «Чикатило» или «Непрощенном» очень много однокадровых решений. В семейном контенте вы такое не всегда сможете сделать, там это неуместно.
Возможность вот так чередовать разные подходы к работе позволяет оставаться в тонусе. Опять же в выбранной теме есть новаторство: именно после «Чикатило» появились «Фишер», «Хороший человек». Да, ранее был «Мосгаз», но большие платформенные сериалы на эту тему стали появляться уже после нашего. То же самое «Жизнь по вызову» — мегахит, впервые поднявший тему эскорта как пагубной профессии и показавший всю ее жуткую изнанку. Когда мы говорим «криминальная драма», то «Жизнь по вызову» — как раз отличное ее воплощение.
Гевонд: Скоро на Okko выйдет «След Чикатило». Он будет отличаться от всех сезонов «Чикатило» тем, что там женская банда убивает на трассе мужиков.
Сарик: В реальности была такая банда «Амазонки», но мы не брали реальные события за основу сценария — скорее просто вдохновлялись и использовали как референсы. Еще одна криминальная драма на подходе — сериал «Красота», которая точно будет хитом; история первого в Советском Союзе конкурса красоты. Исторический сериал о том, как капитализм приходит, а люди не понимают, как с этим жить. Мы увидим видики, комиссионки, другие приметы времени и восемь серий будем наблюдать, как наивные люди превращаются в шустрых.
Катя Стулова играет директора ДК. Ей по сюжету муж привозит из-за рубежа VHS-кассету с записью конкурса красоты. Она смотрит и возмущается: почему там такие красивые женщины, а мы тут у плиты стоим? Мы тоже имеем право! Оказывается, быть женщиной — это немного больше, чем предполагалось в те времена.
Про работу над ошибками
Сарик: У нас были попытки делать семейный контент, мы заигрывали со взрослым юмором, продюсировали «Нянек», делали «Тот еще Карлосон!». Возможно, если бы тогда не уходили во взрослый юмор и шутки на грани фола, то у контента была бы другая судьба.
Гевонд: Другое дело, что и ценза возрастного тогда не существовало. Не было 6+, 12+. Кроме того, с западным контентом невозможно было конкурировать — они всегда снимали для более широкой аудитории. Получалось, что нам надо было соответствовать зрительским ожиданиям, чтобы люди могли прийти посмеяться, поплакать, подумать. Наверное, можно было попытаться и сегодня работать не только на мальчишек и девчонок, но и на их родителей, однако сейчас заигрывание может закончиться тем, что за неделю до проката фильм получит 18+, а даже 12+ — это катастрофа для семейного кино. Задача расширять аудиторию интересная, но мы пока боимся, геройствовать не хочется.
Если вспоминать наши проекты 15-летней давности, многие из них уже неуместны. Сейчас дети стали нашим ориентиром. У меня трое детей, двое уже с меня ростом. Мы выросли, по-другому ощущаем этот мир, мы развиваемся, поэтому следующий фильм обязательно будет лучше, чем всё, что мы сделали ранее. Тем более мы не держимся за прошлые проекты: сняли кино, выпустили — и оно зажило своей жизнью, а мы пошли дальше. Но работу над ошибками все равно проводим, анализируем, поэтому «Домовенок Кузя 2» точно лучше первой части, а третья будет лучше второй.
Про Костомарова
Гевонд: Этот проект сложился после того, как Сарик написал Костомарову о том, что восхищается им. Если когда-нибудь выпадет счастье снять о нем кино, то это будет радость. Через полгода Костомаров ответил согласием. Важно, что с нами над картиной работает он сам. Благодаря Роме все прототипы дали письменное разрешение на использование своих имен. Это не потому, что я такой хороший продюсер — просто все Романа поддерживают. Он говорит: «Ребята, мы договоримся. Нам дадут тот лед, что нам нужен». И действительно, площадка в доступе. Это все из-за доброты самого проекта. Поддержка делает процесс чуточку легче.
Сарик: Мы сняли три смены фильма «Костомаров» не потому, что, не успев завершить «Войну и мир», перепрыгнули на новый проект. Нам нужна была зима. Рома Костомаров заболел зимой и предложение своей жене Оксане Домниной в этот же сезон сделал. Нам было важно застать снег, поскольку хотим выйти в 2027-м, к 50-летию Романа, ждать декабря не можем. Основной поток съемок у нас летом.
Гевонд: Татьяну Навку играет Анастасия Крылова. Много актрис записали пробы, мы послали Татьяне все хорошие варианты, которые нравятся нам, и предложили выбрать. Навка сама выбрала Настю. С Романом и Оксаной мы тоже все согласовали.
Самого Костомарова играет Кирилл Зайцев. Нужен был человек, который хотел бы в таком проекте участвовать. Кирилл — человек увлеченный, он прямо фанатично относится к роли, встречается Ромой и Оксаной, они много разговаривают. Кроме того, артист должен хорошо кататься на коньках. Кирилл как раз участвовал в ледовом шоу. Плюс важны атлетизм, внешнее сходство, он красивый и статный — в общем, очевидно, что Зайцев идеальный кандидат на эту роль.
Про Кузю, царевну и Тарковского
Сарик: Летом будем снимать «Домовенка Кузю 3» — он уже написан. Задумали, что в каждой новой части будет новый злодей — фольклорный, но в обновленном виде. И каждый раз это должен быть вау-эффект. Сейчас снимается столько сказок, и в каждой есть Бага-яга, Кощей. Надо, чтобы наши чем-то отличались.
Когда мы делали первого «Домовенка», сразу решили уйти от стереотипа, что Баба-яга всегда сморщенная, с волдырями и горбом. Мы ее осознанно осовременили, чтобы зритель мог к ней подключиться. Теперь это красивая стильная женщина, немного с придурью, чем и цепляет. Хотелось, чтобы детям помладше было не страшно. Надо отдать огромную дань уважения Кате Стуловой за то, как она оживила этого персонажа, она реально лучшая Баба-яга. В третьей части ожидается Кикимора, и мы тоже хотим на выходе не чудище болотное, а эффектную женщину.
Если «Кузя 3» хорошо себя проявит в прокате, то будем думать и про четвертую и пятую части. И совершенно точно после третьего фильма мы войдем в съемочный период 16-серийного сериала. Хотим показать жизнь домовенка в другой семье.
Гевонд: Сериал будет автономным произведением, где Кузя после отъезда Наташи выберет другого ребенка, за которым нужен уход, и другой дом. Это будет вертикальная история, где каждую серию домовенок и его друзья будут решать новые задачи.
Сарик: Планируем лайв-экшен-сериал. Кажется, такого формата в России еще не делали. По сути, это будет дошкольная история, которую родитель если включит ребенку, то может быть уверен, что это безопасный контент, из которого ребенок будет узнавать какие-то новые вещи. У нас же сейчас дети, у меня дочери три года (на днях Сарик и Лиза объявили, что жду еще одного ребенка. — Прим. ред.), она все чаще задает простые, но важные вопросы об устройстве мира. На такие и будет отвечать сериал. Раньше мы перед собой не ставили таких задач, а сейчас задумали, но не потому, что это теперь стало государственной идеологией — транслировать семейно-нравственные ценности. Просто мы сами доросли до такого, пришли к этому благодаря собственному опыту.
Еще в планах снять «Мертвую царевну и семь богатырей» по Пушкину совместно с ТНТ, Тиной Канделаки, Аркадием Водаховым. Сейчас уже продумываем сам мир: где живут богатыри, как это выглядит, каким будет хрустальный гроб. Заказываем 20–30 концепт-артов и вместе с художниками их обсуждаем. Это не ИИ, а люди руками по-честному создают. Всегда очень важно найти тон, как будет выглядеть фильм, тогда выстроится и все остальное. В «Простоквашино» и «Царе Салтане» так и случилось. В «Простоквашино» мы хотели сделать то, что я называю «советский Уэс Андерсон». Понятное дело, что в реальности не существовало ни таких цветов, ни таких интерьеров, ни таких родителей, и, наверное, не будучи фанатом кино, вы никогда этого не заметите, но вдохновлялись мы именно Андерсоном, который довольно-таки мультяшный.
А вот «Домовенка Кузю» мы переснимали полностью, от и до. Мы были недовольны миром, который нам придумали операторы и художники. Пришлось менять всю команду и скрупулезно все переделать уже на финальном этапе. Я теперь шучу, что в истории было два таких случая: Тарковский переснимал «Сталкера», Андреасяны — «Домовенка Кузю». (Смеется.)
Что смотрит Сарик Андреасян и вам советует
Своего рода исторический документ: через Форреста проживаешь историю Америки и видишь место человека в глобальном мире. Плюс это очень глубокое кино! Помните, как он говорит: «Может, я не самый умный, но я знаю, что такое любовь».
Потрясающие Роберт Де Ниро, Рэй Лиотта, Джо Пеши. Лучшая криминальная драма. Очень хороший пример того, как можно рассказывать истории.
Выдающийся экранный дуэт: лучшие актеры в истории кино — Роберт Де Ниро и Аль Пачино. Фильм, который я смотрел раз сто, и каждый раз в сцене, где герой Де Ниро поворачивает, чтобы отомстить, я чувствую себя так, будто не знаю, что будет дальше. И кричу: «Не поворачивай!» Этот фильм добился того, что я не могу отпустить ситуацию и сопереживаю злодею.
Каждый раз плачу в финале, когда Кира Найтли, которую я очень люблю, приходит к Дональду Сазерленду сказать, что она стала женой мистера Дарси. Такой же уровень искренности у героев «Онегина». Вспомните Татьяну, которая говорит: «Я другому отдана и буду век ему верна». Это женщина, которая не может выбрать любовь и уйти с Онегиным, она выбирает судьбу.
Бесподобный Брэд Питт. В 16 лет когда у меня оказался диск с фильмом, я посмотрел его трижды за день и был поражен этой масштабностью мышления, борьбой против системы, попыткой создать собственный мир.
Что смотрит Гевонд Андреасян и вам советует
Приключенческое кино в нашей стране вообще отсутствует, а тут удалось сделать дорожное путешествие, да еще и в историческом сеттинге. Может быть, в коммерческом плане оно не самое успешное, но актерский дуэт Евгения Ткачука и Марка-Малика Мурашкина восхитителен. С экрана веет ощущением, что авторы, не думая про бизнес, отдались этой истории на максимуме.
Сильно люблю фильм Павла Чухрая за неоднозначность героев, за времена, в которые они живут. Еще я помню 1990-е и осознаю, как тяжело было такое кино тогда делать, очень оно масштабное для своего времени.
Маленькое кино, снятое очень давно в Ленинакане. Там играет Фрунзик Мкртчян, герой которого несет конверты с похоронками родителям погибших на Великой Отечественной войне солдат. Недавно вышел фильм «Почтарь», так что я понимаю, откуда у него ноги растут. Кино очень глубокое, а Мкртчян сделал его великим.
Если посоветовать хотя бы один из наших фильмов, то пускай будет этот. Это кино отличается тем, что говорит о важных вещах очень доступным и при этом развлекательным способом. Буквально неделю назад показал его детям, потом обсуждали, было много вопросов с их стороны. Спрашивали про эмиграцию, про родину, про тоску. Им это чуждо, детям, которые родились и живут в Москве. Важно, что это кино не про ура-патриотизм, а про настоящую любовь к Родине.
Я его обожаю и знаю наизусть, могу по ролям разыгрывать. Данелия — великий режиссер, снял фильм, который до сих пор заставляет даже детей смеяться.
Автор: Андрей Захарьев (@zakharyev)
Фотограф: Евгений Нателашвили
Визажист: Юлия Колокольцева (@yulya.chilli)
Редакция выражает благодарность кинотеатру «Москва» за предоставленную возможность для съемки