Одна из важнейших тем, которую раскрывает Шелякин в «Хэппи-энде», — невозможность уничтожить связь с родными людьми.
Добравшийся до финала зритель будет вознаграждён — одна из главных идей первоисточника сохранена здесь бережно.
Фильм явно хочет на полку к ранним фильмам с Гретой Гервиг и их удачным продолжениям с ней же в качестве режиссёра (см. «Леди Бёрд»), но для этого картине Внендта не хватает юмора и чувства ритма.
В пересказе фильм кажется трагедией, но, что куда важнее, манипулятивность и мрачная фактура «Приведения» нивелируются юмористическими эскападами.
Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ. Лозунг применим и к смелым кинодебютам.
«Дредд» — образцовый предмет для культа на расстоянии, культа образа, но не присущих ему злоключений. Судья — хороший задел для небольшого сюжета в комикс-альманахе или еженедельного выпуска на тридцать страниц, но никак не герой двухчасового фильма.
Хор здесь — больше, чем кружок по интересам; дамы обретают голос вопреки социальным представлениям о «молчаливых и терпеливых» женщинах.
Недоумение может вызвать излишняя романтизация отношений, а также чётко прописанная патриархальная модель существования изолированных от социума мужчины и женщины.
Некому было, мистер Аллен, нас научить, спасибо, что хоть вы сподобились поднести зеркало к национальным скрепам: любовь к смерти допустима, особенно с безопасного расстояния, но любовь не должна быть холоднее смерти, даже если за окном ужасающий минус.
Несомненное достоинство «Чик» — это, конечно, речь героев. В сериале Оганесяна действительно хорошие диалоги: в российском кино редко говорят так естественно.
Ри вполне искренне рифмует живопись и кино, а себя со зрителем.
В целом «Белые линии» — вполне занятное зрелище, ни на что другое они, кажется, и не претендуют.
Сценаристы к общей линии революции добавляют детективную ветку в духе Агаты Кристи.
В сухом остатке фильм выглядит перезрелым фруктом на полке супермаркета — купить уже поздно, а выкидывать жалко, ведь ещё не сгнило.
Неспособность подобрать к сериалу какую-либо аналогию — его значительный недостаток, поскольку выдаёт скорее небрежность и нежелание МакНамары найти для своей версии истории Екатерины единую интонацию.
Фильмы Андерссона — своего рода визуальная анестезия, попытка забыться уже не в человеческих ситуациях, но в самом вихре истории и историй, рамке, пунктире, слогах, «общем месте».
Не умеющие объясняться словами герои обмениваются сигналами в постели — и все их новости мы узнаём преимущественно через постель. Если бы фрустрация и рефлексия героев во всех сериалах находила такой же выход, то сидеть на карантине было бы куда веселее.
Масштабные баталии с большим количеством массовки в совокупности с античными сюжетами — наследие жанра пеплум, который после «Гладиатора» вышел на новый виток популярности.
Доведённый до гротеска страх тридцатилетних перед предсказуемой жизнью в субурбии, «Revolutionary Road» с выкрученными на максимум ручками яркости и насыщенности.
«История Beastie Boys», какой бы утомительной и назидательной она ни стала ко второму часу, — это как раз возможность испытать именно это ощущение присутствия вместе с сотней людей в театральном зале.
Закольцевав фильм кадрами с Эммой, открывающей и закрывающей глаза, де Уайлд усиливает связь между временем и пространством.
Скомканная структура сюжета, невнятные мотивы героев и, главное, непонимание, в каком жанре «работает» это кино — всё это топит проект на корню.
Вне зависимости от своей кинотеатральной судьбы фильм обречён на культ или по крайней мере субкульт.
Пресловутой «заказухой», как любят характеризовать подобные ленты зрители, новый проект Константина Буслова не выглядит. Нет здесь ни напускного патриотизма, ни нарочитого восхваления российского оружия.
Пёс в фильме разжалован до метафоры (у Фанте он был полноценным альтер эго), а экзистенциальная горечь, напротив, возведена в ранг неполиткорректного афронта.
