Let no sunrise’ yellow noise interrupt this ground
Жизнь – это постоянный выбор. Сейчас мы выбираем между моделями айфонов, автомобилей и домов. Что надеть, какое блюдо заказать на обед, что посмотреть вечером на своём ЖК-телевизоре. Но иногда жизнь заставляет выбирать невозможное. Ни для кого не секрет, какой нещадный отбор захлестнул Европу в первой половине двадцатого века, поставив обычных людей в нечеловеческие ситуации. Тяжело это понять сквозь призму лет и разделительный барьер Атлантического океана, но тем примечательней, что фильм о «жизни после Освенцима» взялся снимать американский режиссёр.
Повествование происходит от лица стороннего наблюдателя, классический приём, позаимствованный из литературы (вспомнить хоть недавнего «Гэтсби»). Молодой парень приезжает из глубинки завоёвывать Нью-Йорк своим литературным талантом и селится в одном доме с эксцентричной парочкой – Софи и Нейтаном. В первый же вечер они встречают его грубой перебранкой на лестнице, плевком в лицо и хлопаньем дверей. Но не пройдёт и дня, как они станут не разлей вода, и наивный Стинго узнает о жизни больше, чем хотел. Зритель вместе с рассказчиком знакомится с героями постепенно и проникается к ним симпатией, прежде чем настаёт время судить об их прошлом и настоящем. Ненавязчиво нам показывают порядковый номер, выбитый на руке у Софи, и шрамы на запястье, невзначай проронено слово «еврей» и «польская шлюха». Пока мы можем только догадываться о судьбе этой женщины, вслушиваться в её сбивчивую речь, исковерканную акцентом и грамматическими ошибками, всматриваться, как она иногда отводит взгляд, словно ей слишком больно вспоминать о чём-то… Но всё-таки первые пятьдесят минут мы, подобно американскому пареньку с южной фермы, наблюдаем за необыкновенной красавицей и, прежде всего, удивляемся, как она может терпеть выходки эмоционально неуравновешенного Нейтана.
Переломным моментом фильма станет первый монолог Софи, где она расскажет Стинго, как и за что её арестовали немецкие солдаты. Конечно, подобных историй множество, но игра Мэрил Стрип вкупе с операторской работой Нестора Альмендроса сотворили чудо. Буквально за пять минут, в течение которых мы наблюдаем лишь лицо актрисы крупным планом, её потухший взгляд и сжатые в тонкую линию губы, фильм раскрывает своё второе дно и кажется невыносимо тяжёлым. Контраст между тем, как меняется Софи, когда возвращается к повседневным заботам («Нейтан пришёл!»), и её минутной слабостью в разговоре со Стинго, поразителен. Дальше будут флэшбэки, выцветшие, словно от слёз, сцены в Освенциме, невыносимая лёгкость прерывания бытия. Наивно полагать, что выбор Софи, вынесенный в заголовок картины, касается только последнего эпизода, где она отдаёт свою дочь на растерзание немцам. Выбор приходилось делать ежеминутно и ежесекундно: взять кусок мяса для больной матери или не взять, украсть радиоприёмник из комнаты офицерской дочки или не взять, довериться солдатам или примкнуть к сопротивлению. При этом Софи не Зоя Космодемьянская, она обычный человек, не готовый к тому, что мир перевернулся с ног на голову. «Первыми страдают цивилизованные», - говорит она о своём отце, имея ввиду всех безвинно убиенных, воспитывавшихся для жизни в обществе разумном и терпимом. Невозможно выбирать, как животное, из двух зол меньшее, если оба варианта кажутся кощунством.
Ближе к концу фильма выбор Софи перемещается в другую плоскость, обнажая нерв повествования. Один мужчина предлагает ей любовь, брак и безбедное существование. Другой протягивает ей цианид. Стинго ещё слишком наивен и чист душой, но даже он не в состоянии излечить раны на сердце Софи. Выбор между жизнью и смертью, возникнув однажды, не оставляет главную героиню, и то, что для простого американского паренька – новый рассвет и новая надежда, для мученика – лишь голос, зовущий всё глубже в могилу. Выбор Софи, на самом деле, отсутствие выбора и закономерный исход человеческой жестокости. Искалеченная душа и невыплаканные слёзы – вместо ура-патриотизма и ужасов концлагерей, которые можно наблюдать в фильмах стран-участников.
9 из 10
9.5 млн 
1.1 млн 
827.1 тыс 
1