Окей, Трейси перегибает палку в том, что касается антиреалистичности повествования и условности сеттинга. Но, может, он хотя бы умеет писать остроумные панчи и показывать психологически точную динамику между героями? К сожалению, панчи тут сводятся к плоским банальностям, которые и Армстронг, и Ианнуччи постеснялись бы оставлять в финальном драфте сценария.
За два часа «Американскому чтиву» удается пройти по минному полю остросоциальных тем и каким‑то чудом не подорваться.
Да, «Зона интересов» — не суперглубокое, а формалистское кино, строящиеся, по сути, на одном приеме. Но чтобы вытянуть кино на одном приеме, надо быть настоящим гением, коим Глейзер, безусловно, и является.
Все эти элементы призваны не столько напугать зрителей сами по себе, сколько передать глубину отчаяния, жертвой которого стала Агнес. Благодаря этому картина раскрывается по-другому и оказывается не хоррором, но гнетущей психологической драмой о женской доле в Австрии на заре Нового времени.
Гласс смешивает в «Любви» сразу несколько жанров — криминальный триллер, драму, экшн, ромком и роуд-муви. Отдает дань уважения любимой эпохе, но при этом умудряется не превратить картину в сомнительный набор жанровых элементов.
Если вся эта параноидально-антиутопическая история звучит слишком сложно, то знайте, что так это и задумано.
Еще никто не монтировал флешбэки так свободно и неожиданно для оттенения драматических конфликтов в настоящем времени.
Может, все это не днище, а постироничное осмысление китч-эстетики нулевых в духе «Солтберна»?
В фильме словно есть одно тайное влечение: постановщицы к самой себе.
Увы, если избавить героя от этих фальшивых претензий, то окажется, что он ничем особо и не интересен.
Кто знает, как громко прозвучало бы это высказывание об одиночестве в более привлекательной форме, а так имеем тайную душераздирающую бомбу для самых любопытных зрителей — ну и шестилеток, случайно попавших на сеанс и травмированных (в хорошем смысле) на всю жизнь.
Да, 60-летний Сэм Спейд устал, погрустнел и бросил курить по рекомендации врача. Но он все еще профи с железной хваткой, поэтому его новые приключения производят такой освежающий эффект.
Неловкое балансирование между консервативным «настоящим» и прогрессивным «ревизионистским» детективом совмещает худшее от обоих вариантов. В поверхностную смену оптики совершенно не верится, а за шаблонной жанровой интригой следить скучно.
Проблема в том, что Деркину в первую очередь интересны сами ужасные обстоятельства, а не живые люди, которые в них угодили.
Это предсказуемое, глуповатое, но очень уж ладно скроенное кино. Режиссер Роберт Лоренц только на первый взгляд — вчерашний дебютант. На самом же деле он еще с девяностых работал вторым режиссером и/или продюсером почти на всех картинах Клинта Иствуда.
Теперь непонятно, на кого французские критики должны обидеться больше: на сэра Ридли или на Клима Алексеевича.
Новой картине отчаянно не хватает азарта, куража, какого‑то уникального, парадоксального, быть может, авторского видения.
Оказывается, даже уютная старомодная сказка способна обрести магию только благодаря свежим невиданным ходам — простого повторения старых поэм о главном тут недостаточно.
Главный на планете специалист по таким громадным кат-сценам Хидэо Кодзима горячо похвалил «Голубоглазого самурая». Нам остается только присоединиться к нему.
«Царство падальщиков» — твердая сайфай-фантазия на тему инопланетного многообразия биологических форм.
Кажется, теперь понятно, куда завернет сериал в пятом сезоне. Мы же после четвертого немного перейдем на немецкий и констатируем, что «Харли Квинн» — это гезамткунстверк. Абсолютное произведение искусства!
Нельзя сказать, что авторы совсем все испортили. Центральные персонажи все еще отличные, а от жестокости и изобретательности экшена так же перехватывает дыхание.
Да, это уже давно не тот копеечный сайфай, каким он был в нулевые и ранее, но все равно эстетику непретенциозной телепередачи про оживших манекенов и консервные банки на колесиках хотелось бы сохранить.
Главное украшение фильма — нежнейшие экранные отношения отца и сына. Или даже, вернее сказать, при всей симпатии к юному Олегу Чугунову — центральный перформанс Михайлова.
В ревизионистском аниме у героев не осталось внятных целей, кроме разбора собственных старых историй, — новые зрители в круговороте отсылок безнадежно заплутают, а фанаты серии будут только скучать и беситься. А потому и убедительные причины для просмотра и фанатам, и обывателям найти непросто.
