Слово «трогательный» затаскано до безобразия. Трогательный вагоновожатый, трогательные пассажиры, трогательные контролеры, трогательный трамвай, трогательные компостеры, трогательные рельсы, трогательные провода. Слово давно уже пора запретить и использовать в виде исключения. Оставить его для самого важного. Для фильма «Птаха».
Пять часов сжимаются до одной сцены, артистка может сказать заплаканным голосом: «К черту, давай нажремся», — и это не покажется наигрышем.
Здесь важна не легкость, с которой Виктор Анатольевич творит свой авторский беспредел, убивая и воскрешая героев без всякой логики, кроме собственной, а выражение лица, которое он при этом сохраняет.
Румяные девицы, изящные юноши, констейбловские пейзажи, сцена провинциального бала и пара кадров со свиньей — все это не может не сработать, если снято с любовью. А не полюбить Джейн Остин, раз узнав про нее даже из такого заведомо ненадежного источника, как «Джейн Остин», никак невозможно.
Что бы ни делали герои, в лучшем случае ничто не изменится, в худшем — изменится так радикально, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Внести рациональное начало в стихию русской души пытаются одни летающие хасиды Тит Фомич и Фрол Кузьмич, да и те сваливают из фильма от греха подальше, ужаснувшись такой национальной идее.
Расчленив диснеевский канон на самые распространенные штампы, сценарист Билл Келли придумал, как по-новому решить старую задачку про взаимодействие анимационного и реального мира. Его провалившиеся в колодец персонажи, став людьми, сохраняют повадки и способности всех белоснежек, прекрасных принцев и колдуний классических лент студии.
Самый главный трюк в подростковой комедии — за пошлостью спрятать любовь, а в этом кино есть только одна звенящая пошлость.
Если режиссер спекулирует на кишках грызуна, едва ли он способен рассказать о мире что-то интересное.
Принцесса-негритянка действительно имеется, причем не принцесса с бухты-барахты, по праву рождения, а, так сказать, self-made-принцесса, долго и прямо на наших глазах идущая к своему царственному триумфу. Может показаться — идущая даже чересчур долго: 97 минут, позеленеть можно. Но именно этому в конце концов и хотели научить нас авторы: черный ты, белый или зеленый — всем теперь совершенно неважно.
Ключевой парадокс этого дебюта — в отказе от пояснений, но и в их обилии.
При этом главное удовольствие — даже не в том, как изящно исполнена эта по всем показателям заоблачная глупость (понятно, что То по-другому не может, у него любая песня группы «Блестящие» автоматически превращается в хорошо темперированный клавир), а в том, что, даже выступая в формате «заработаем на новую камеру», он не делается ни менее тонким, ни менее мудрым.
