Снятая в жанре лоу-фай сай-фай, эта неброская, местами бескомпромиссно маргинальная картина оказалась едва ли не самым важным фильмом американских нулевых, несмотря на национальность режиссера.
От первых аккордов песни на стихи Рабиндраната Тагора и до финальных титров «Вам и не снилось» — удивительно светлый, рассветный фильм: 70-летний патриарх Студии Горького Илья Фрэз как будто впервые стоит за камерой, и трагический шекспировский сюжет оборачивается у него пасторальной балладой о том, что любовь победит все.
Израильтянин Фольман поступил иначе. Он экранизировал собственные и чужие фобии и сны, кошмары и грезы; анимация стерпит то, что в игровом кино могло бы показаться невыносимым или попросту пошлым. «Вальс с Баширом» — увлекательный сеанс психоанализа.
«ВАЛЛ•И» — нестандартный фильм о любви, практически лишенной гендерных и вообще биологических смыслов; именно поэтому — о любви универсальной, вечной. Рядом с этим меркнет и грозный экологический пафос, и сатирическая линия, высмеивающая цивилизацию развитого консюмеризма. Вместе с тем эта картина еще и эстетический манифест.
Формально начиная там же, где и другие товарищи по британской «новой волне», — то есть с героя, недовольного правилами косных родителей и тупого начальства, — Шлезингер в «Лжеце» отпевает поколение, буквально на пальцах объясняя, что для общественных перемен, может, и есть причины, но нет никаких предпосылок.
Уклоняясь — в полном согласии с названием фильма — от выполнения своих прямых обязанностей, о герое вообще мечтает режиссер, вместо сюжета в обычном понимании этого слова предъявляющий многочисленные обещания сюжетов. Которые косвенным образом сбудутся: Линклейтера «Бездельник» вынесет на гребень поднявшейся «независимой» волны, а Остин впоследствии станет одним из оазисов новомодного мамблкора.
«Алфи» всегда казался скорее изящной безделушкой, нежели большим фильмом, пока на истинную его цену не указал ремейк нулевых с Джудом Лоу в образе смазливого метросексуала.
Качество продукта и правда выше прежнего, 3D здесь выглядит как 3D (а не попытка накинуть цену на билет), но в содержательном плане ничего нового: «Спасибо деду за победу» плюс замаскированное высказывание о тождественности сталинизма и фашизма…
Построенный по принципу альбома с вырезками, который пролистывается под бодрое кантри, то и дело радикально меняющий тон, уместивший и детское дуракаваляние налетчиков, и элегическую последнюю встречу Бонни с родственниками, распахнутые во всю ширь луга и град пуль, в рапиде терзающих тела, «Бонни и Клайд» в одночасье изменил представления Голливуда о том, что и как можно показывать на экране.
У «Путешествия» совершенно пелевинский сюжет, прописанный, как ни странно, в пьесе Сергея Михалкова. И все равно это самый наивный, хрупкий и драгоценный из всех межгалактических рейдов 70-х…
Стиль, прославивший режиссера в следующем десятилетии, впервые был отчетливо сформулирован именно в «Больших надеждах»: уже здесь автор обходился без сценария, постепенно, вместе с актерами разрабатывая характеры, оживляя их от реплики к реплике и выстраивая действие по их логике.
Всегда снимавший будто через пару дополнительных защитных фильтров на объективе, Маль в итоге достиг здесь совсем уж буддистской отстраненности — и это парадоксальным образом лишь понижает мороз, гуляющий по коже, еще на пару градусов.
Несмотря на неброские средства, из лучших фильмов Уайзмана всегда начинал переть такой Беккет вперемешку с Кассаветесом, что результат получался в разы мощнее любой выдумки. И «Безумства» стоят среди них первыми — не только в смысле хронологии, но и, возможно, величия.
Понятно, что вера в инопланетные цивилизации — ближайший современный родственник веры в Бога, но никому ни до, ни после Спилберга не удавалось сформулировать это так изящно.
Такую историю можно было снимать и исключительно в багровых тонах, но Тавернье мудро превращает ее в фарс, не оправдывая, но в какой-то мере разделяя экзистенциальную озадаченность своего антигероя.
В «Атласном башмачке» современники увидели высшее достижение Оливейры, его прощальный шедевр. Никто, включая автора, не догадывался, что впереди у него оставались еще десятки фильмов и долгие годы жизни.
Одержимому кинематографом самоучке Миллеру на рубеже эпох удалось создать живой миф, поместив элементарную сюжетную схему становления героя в формат вестерна и перенеся его в мрачное альтернативное будущее, разрушенное нефтяным кризисом 1973-го.
«Армагеддон» не только короновал своего автора в качестве главного коммерческого режиссера планеты, но и навсегда закрыл вопрос о целесообразности сочувствовать жертвам широкоэкранных трагедий — до Бэя так радикально по этой теме высказывался разве Карлсон, сочинивший бессмертное: «Пусть все кругом горит огнем, а мы с тобой споем».
Ларс фон Триер обещал фильм ужасов, основанный на гностической теории о Сатане как творце Вселенной. Разумеется, обманул. Но в этом — изрядная часть аттракциона…
Он является идеальным аттракционом, заставившим продюсеров снимать едва ли не каждый блокбастер в 3D, а социологов перестать твердить о скорой смерти кинотеатральной культуры, — и при этом полон провокационных, подрывных идей, от превосходства виртуального существования над реальным до пагубности технологического прогресса.
Центральный конфликт фильма накаляется и разрешается на танцполе, практически без слов. Это одна из лучших сцен, когда-либо снятых Дени, которая, судя по всему, хорошо понимает, что кино во многом — все-таки немой жанр.
Не важно, кто убил, — важно, есть ли основания для малейшего сомнения у тех, кто подписывает смертный приговор, и именно поэтому «Мужчины» стали не просто увлекательным разговорным триллером, но манифестом гуманизма и демократического судопроизводства, национальным достоянием и так далее.
Мунджиу спокойно, бесстрастно рассказывает совершенно частный сюжет, где даже аборт не является метафорой чего-то большего, а выглядит рядовой бытовой подробностью, — и от этого спокойствия становится еще страшнее.
Аллен смеется не над испорченными богачами, а над равномерно испорченной по всей длине лестницы человеческой природой — и сочувствует не тем, кто больше этого достоин, а кому нужнее.
Неприятные ощущения начинают возникать, когда вспоминаешь, что актер еще недавно был лицом хипстерского мелодраматизма. «Страсти» для него — хитрая попытка переноса своего романтического амплуа в реалии, грубо говоря, американских «Реальных пацанов».
