«Служанка» примечательна не только тем, что по ней учились тыкать камерой в больные места почти все нынешние молодые генералы корейского кино. Фильм, явно задуманный как социальная сказочка с моралью, минуте на пятнадцатой вступает в цепную реакцию сам с собой.
«Синдбад» пропитан ностальгией по fin de siècle в его венгерском изводе. Золтан Хусарик — потайной классик, выбившийся в режиссеры из художников по костюмам, — отдается прозе полузабытого писателя Дюлы Круди, по-гурмански смакуя подробности…
Прежде чем стать золотой классикой и разойтись на цитаты, этот фильм испортил многообещающую карьеру Макендрика…
Фильм, стоивший меньше двух миллионов долларов, написанный за восемь дней и снятый у автора дома, в одиночку легитимизировал целую индустрию, определил будущее компании Miramax, устроил бум независимого кино 90-х и сделал Стивена Содерберга самым молодым в истории лауреатом «Золотой пальмовой ветви».
Снятая для телевизионных нужд скромная история очередного британского юноши на грани нервного срыва «Сделано в Британии» поражает не новизной, а силой подачи.
Эта лента, вероятно, спасла больше браков, чем католическая церковь. И рецепт успеха — не только правильно сваренный кролик; несмотря на прилизанную, как обычно у Лайна, картинку, «Влечение» отличает редкая психологическая убедительность.
Бельгийским братьям по большому счету безразлично количество безработных в их родной стране — им интересно только человеческое, слишком человеческое в каждом невзрачном прохожем, способном стать для них главным и единственным героем.
Выпущенный в начале 80-х «Рискованный бизнес» во многом ответственен за один из главных кинотрендов десятилетия — истории про пронырливых юнцов, добивающихся корпоративного успеха.
Уайлер доказал, что романтической комедии не обязателен даже хеппи-энд: герои благодарны судьбе уже за один чудесный день, а зритель — и вовсе за два часа.
Лучше всего особое место, которое «Рио-Браво» занимает в пантеоне классических вестернов, иллюстрирует, пожалуй, тот факт, что это — любимый фильм Квентина Тарантино.
И все же «делает» этот фильм не точно выбранная форма. Куда важней для него появление на экране заплаканной девушки Хэтэуэй, ни до, ни (пока) после не сыгравшей ничего сильнее.
«Развод», который смотрится как хичкоковский детектив, привлекает западный мир еще и тем, что отражает в экзотическом иранском зеркале знакомые, то есть общечеловеческие, черты.
Один из главных отголосков «свингующего Лондона» в кино. Фильм, то ли и правда опередивший свое время, то ли так точно в него попавший, что мало кому было приятно смотреть.
В этом фильме, породившем два ремейка и с десяток подражаний, до сих пор хватает загадок.
Для кино этот экспрессионистский шедевр — примерно то же самое, что гоголевская «Шинель» для классической русской литературы.
Этот маленький роуд-муви, разыгранный на троих, — один из лучших фильмов о службе. Службе в широком смысле, даже не обязательно военной — хотя разочарование людьми в форме, конечно, важнейшая примета цайтгайста 1973 года.
Начиная именно с «Полиции» автор все больше стал походить на брутальную цифровую версию Терренса Малика, рисуя своих серьезных мужчин за работой через импрессионистскую тактильность. Даже выруливая к финалу на обязательную для Манна мужскую мелодраму, фильм все равно остается больше высказыванием про занавески, морские волны и ветер в этих чертовых усах — то есть о вечном.
Начиная с «Поздней весны» практически все его фильмы были вариациями на одну и ту же тему, и в каждом следующем Одзу пытался сказать не больше, а все меньше и меньше. Единственный в своем роде народный авангардист, он всегда предпочитал оставлять за границами экрана самое важное…
И стихи Шпаликова — «никогда не возвращайся в прежние места» — которые читает в финале за кадром Губенко, выглядят напрасным предостережением: именно в этих бесконечно далеких и не отпускающих от себя «прежних местах» и находится Родина.
И вот уже несколько десятилетий этот коктейль из псевдонаучной абракадабры, готики для самых маленьких, черноватого юмора и звездного паясничанья пьется залпом в любом возрасте и состоянии.
Однако если отделить версию Фрирза от чисто дистрибьюторских страстей, то окажется, что режиссер, до того известный как постановщик занятных драм из жизни современного Лондона, предложил совершенно особенный взгляд на классику эпистолярного романа, говорящий куда больше не о Франции галантного века, но об общественных настроениях 80-х годов века двадцатого.
«Бег всегда был серьезным делом в нашей семье», — констатирует Колин, имея в виду привычку бежать от себя. Если в 1959-м экранизацией пьесы «Оглянись во гневе» Тони Ричардсон открыл «сердитым молодым людям» дорогу в большое кино, то в 1962-м «Одиночеством» показал, зачем им вообще стоило в это кино идти.
Меж тем ретроспективно «Новый свет» выглядит чуть ли не самым значительным высказыванием из позднего периода режиссера. Его эзотерический трансцендентализм всегда звучал тем отчетливее, чем в менее артикулированные уста был вложен.
Под «новыми временами» он имел в виду Великую депрессию — социальный подтекст тут действительно четче, чем в других его фильмах, — но вдруг, будто помимо воли автора, речь зашла не только об экономическом кризисе.
Беспрецедентная экранизация средневекового поэтического эпоса Фрицем Лангом и его женой, сценаристкой Теа фон Харбоу, сравнима по размаху разве что с тетралогией Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга».
