Все есть любовь? — пожалуй, но кино, наверное, не должно утверждать, что события предыдущих его двух часов были необходимой, но все-таки суетой. Малик окончательно заговорил со зрителем с облака — проблема в том, что мы все еще здесь, внизу.
«Что-то в воздухе» — универсальный фильм о юности как таковой, о таких ее важнейших свойствах, как хрупкость и переменчивость. Юным свойственно менять идеалы, потому что собственных у них все равно нет, и менять любимых, потому что они ничего друг про друга не знают, — это не хорошо и не плохо, и в этой картине нет хороших и плохих.
Больше всего «После нашей эры» похож на рассказик условного Аркадия Гайдара, и недоумение, которое он вызывает у зрителя, — прежде всего, недоумение взрослого человека, пришедшего на фантастический боевик с Уиллом Смитом, а вынужденного смотреть назидательную сказку о попытках смазливого и, чего уж, не слишком обаятельного тинейджера заслужить папино уважение и его приключениях среди львов и орлов.
Любовь — это и правда свет и красота, и, когда солнце слепит глаза, а в деревьях больше смысла, чем во всем остальном, взрослые люди могут позволить себе хотя бы в течение двух часов говорить обо всем — и в то же время ни о чем.
Однако «Падение» — лучший сериал про маньяка в этом сезоне, и имя режиссера стоит запомнить.
Филлипс, заканчивая франшизу, ленится выдать добавку и выжимает остатки сока из того, что есть. Не замечая, что его черный юмор уже прошел стадию цинизма и превратился в необаятельное злобствование, а его герои, задуманные лучшими друзьями, уже и сами не могут смотреть друг на друга без содрогания.
Местами «Лоранс» готов скатиться в безобразную мелодраму, из которой его вытягивает лишь бесспорное обаяние Мельвиля Пупо. Но надо отдать Долану должное — сейчас в авторском кино так почти никто не снимает; тем более что за цветастостью, фонтанами эмоций и поп-хитами на звуковой дорожке у автора наконец-то начала проглядывать искренность.
В свои шестьдесят Джим Джармуш снял поразительно подростковый фильм, который поначалу кажется унылым и претенциозным, как гитарный запил или «Облачный атлас». Но по прошествии времени, если не покинуть зал замечаешь, что внезапно порабощен этим ночным миром.
Публика хохотала весь сеанс — здесь шутки потоньше, чем у Джармуша; такой «Камеди-клаб» для утонченных натур.
Ближе к концу внимание камеры окончательно переключается на неврастению Хоакина Феникса; cпособность этого актера изображать глубокое немотивированное внутреннее страдание хорошо известна, и смотреть на это еще раз, не то чтобы совсем под другим углом — скорее утомительный, чем увлекательный опыт.
Звучат здесь слова и голос самого Чапмана, но то, что из его биографии все-таки вышла занятная история — и в жизни, и в «Автобиографии лжеца», кажется, оказалось заслугой совсем других людей.
Существует много фильмов о подростках, взрослении, смутных желаниях, гомосексуальной страсти, но Кешиш — один из немногих режиссеров, которые могут три часа рассказывать об обыденности и исключительности человеческого бытия, не позволяя зрителю ни на секунду оторваться от экрана.
Все обычные козыри испанца при нем — прежде всего, совершенство формы и безупречный тайминг. Но сатира спотыкается тут о треп про члены, фрагменты мелодрамы — о сатиру, и в целом, чего уж там, любые пять минут фильма «Аэроплан!» смешнее, чем эти полтора часа.
Поклонники Гослинга (да и самого Рефна) на этот раз, скорее всего, будут разочарованы — слишком много медитации, слишком много видеоарта, слишком мало есть, что сказать.
В нем есть несколько чисто по-режиссерски провальных моментов, но одна из главных проблем — неудачная работа с цифровым изображением; очевидно, что Дени снимает на цифру так же, как она снимала на пленку, переносит свое режиссерское видение механически, без конвертации — в результате кино (большая часть действия которого происходит в темноте или полумраке) выглядит как дешевое телевизионное мыло.
Главному герою невозможно отказать в обаянии, мотивы из Достоевского неплохо переносятся на африканскую почву, в финале имеется яркий эпизод…
Каждая сцена напоминает крупный план отдельного архитектурного элемента, и все вместе складывается в великий фильм о великой красоте, то блистающей своим долгим отсутствием, то являющейся на короткий миг. Наверное, каждый режиссер хочет снять такое кино — о времени и о вечности одновременно; Соррентино — один из немногих, кому это удалось.
Фильм неизбежно окажется в той же нише, что и «Луна 2112» Дункана Джонса — неглупая фантастика про одиночество во вселенной. Отчасти «Последние дни на Марсе» похожи на ридлискоттовского «Чужого», но снятого сегодня, в эпоху «Ходячих мертвецов» и фотографий марсохода в инстаграме. Редкий в наше время жанровый эксперимент и местами очень страшный.
Фильм лишен политкорректной сентиментальности — и в целом это очень смешная комедия про отношения с отличными диалогами, потрясающими актерскими работами и летальным исходом в конце.
Важно, что ван Вармердам впервые в каннском конкурсе — пусть поздно, в шестьдесят, но его вселенную (которая выглядит как наша, только очищена от сентиментальной шелухи) сможет разглядеть и оценить больше людей.
Вот что действительно фатально это режиссерская робость, в которой — уж в чем в чем — Лурманн прежде замечен не был. Он прячет ее за внешней лихостью, но трусит отчаянно и ведет себя, как школьник у доски: поначалу выпендривается, а потом сдается и переходит к неизобретательному, монотонному пересказу, чуть что хватаясь за любезно оставленные Фицджеральдом подсказки.
«Живущий» с его бесчисленными толстяками, нечеловеческими песнями, фиксированным кадром-картинкой — комедия отчаяния, где отчаяние и комедия не жмутся друг к другу, а вступают в счастливую тихую реакцию, кажется, именно от нее берется этот бледный радиоактивный свет, свойственный андерссоновским фильмам.
И даже когда уже начинает казаться, что да — все-таки кино «про мальчика», с легким социальным уклоном, на экране происходит трагедия, а за ней катарсис — редчайший зрительский опыт; имя Клио Барнард надо запомнить.
Зрелище необычное и поучительное (если верить режиссеру, в Китае с социальной справедливостью все несопоставимо хуже, чем в России), но все-таки удивляться этой перемене на протяжении всех двух с лишним часов трудновато.
Там, где в первом фильме создатели отделались простым сюжетным механизмом, призванным подружить героев, здесь орудует полноценный злодей с характером и харизмой, вокруг — ворох тайн и поворотов, а действующие лица стали в два раза чаще идти на верную гибель.
