Оригинал мог позволить себе сколько угодно оторванных голов, поскольку в самые дикие моменты сохранял эту инфантильную поляроидную мечтательность. Здесь же взрослые лезут с камерой к измазанным кровью детям — ситуация довольно порнографическая.
Финалы сцен повисают в воздухе, мотивы действий ясны только посвященным, герои говорят в пустоту, как будто зачитывая соответствующие места из Роулинг, а спецэффекты качественны, но присутствуют явно для галочки — «ну вот, и это мы вам показали».
Отличный степной водевиль с элементами документалистики.
Вызывающий оторопь триллер про месть и многое другое.
Сними Коппола все то же самое, но про рыбака из умирающей деревушки — собирала бы овации по умным фестивалям, а так фильму достался подозрительный «Золотой лев» от ее приятеля Тарантино да презрительный свист. Разумеется, Коппола шла на это сознательно;
«Дерево», при всей своей девичьей чувствительности, оборачивается фильмом более чем самоценным — во многом из-за финала, в котором вместо сентиментального хеппи-энда мы видим героиню в состоянии, балансирующем на грани между просветлением и посттравматическим шоком.
Ли Чхан Дон управляется с душераздирающим и потенциально спекулятивным сюжетом с таким же природным, слегка комическим достоинством, с каким незаметных два с половиной часа держит кадр его актриса.
Адекватная экранизация лихого комикса про кризис английской деревни.
Субмарино — тип тюремной пытки, при которой жертву окунают головой в грязную воду и держат там до тех пор, пока она не начнет захлебываться. Жертва в данном случае — это зритель, что стоит учесть перед тем, как раскошелиться на билет.
Открыл для себя удивительный (и, как оказывается, довольно знаменитый) корейский фильм «Шальная пуля» — такой отчетливо алкоголический и одновременно антикапиталистический нуар 1960 года.
Заезженное, но хорошее определение, что гениальность — это когда человек может предельно личный, карманный опыт сделать универсальным. В этом плане «Где-то» очень скромно, очень необязательным и тихим образом — гениальный.
В конечном итоге при всех своих достоинствах «Гигант» зависает где-то на полпути: для столь нехитрого замысла в нем происходит то ли слишком много всего, то ли слишком мало.
Все это так невесомо, что в любой момент грозит обернуться пустышкой: фильмом о нужности семьи, о смещении гендерных ролей или о взаимной американо-французской одержимости. Но нет, ничего подобного, не оборачивается: усы настоящие.
Как и Уэллс в случае с Кейном, Финчер нарезает вокруг Цукерберга круги, берет выразительные крупные планы, сообщает о нем массу любопытного, при этом не пытается его объяснить, позволяет ему остаться загадкой, парадоксом — моральным, экономическим, социальным, в конце концов.
Красавице Эмме Стоун достается такое количество сложноподчиненных реплик, что можно подумать, что пришел на экранизацию Джейн Остин, — тем более что большинство из них довольно забавные.
В первый раз получив большой бюджет, знаменитых актеров и братьев Скотт (Тони и Ридли) в качестве продюсеров, они произвели на свет приятный, хотя не сказать что выдающийся фильм.
Получившаяся смесь не трогает в итоге ни истинностью, ни зрелищностью, а богато поставленные и по замыслу полные кровавого реализма бои смотрятся, увы, не более чем репортажами с хорошо профинансированной съемочной площадки.
Художественный мир полон расчетливых лицемеров! Искусство измеряется деньгами! Всюду фальшь! Всюду секс! Не то чтобы эти удивительные откровения не заслуживали превращения в фильм, но он, печальным образом, ими исчерпывается.
«Последнее воскресение» не оставляет ощущения ни клюквы, ни лубка — в отличие, кстати, от отечественных фильмов про дореволюционную Россию. Это очень основательная и, в общем, качественная работа. Упрекнуть ее можно по более тонким поводам: «Воскресение» получилось слишком гладким технически и рыхлым драматургически, слишком часто подменяет драму мелодрамой.
«Романтик» — странное, яркое, ни на что не похожее, несмотря на многочисленные референции, и безусловно будоражащее кино. И, конечно, первое, где человечество имеет нахальство гибнуть под Лео Ферре.
Американская версия после деловитой завязки, которая, по сути, ничем не отличается от первых десяти минут проходной мелодрамы, без экивоков переходит к сюжету про русскую рулетку — и на первый план вылезает то, что в старом фильме сложно было заметить из-за беспрерывно бьющей зрителя дрожи сопереживания чужому сну: это просто очень глупый сюжет. Все остальное уже вторично — и невыносимые по топорности диалоги, и мелкие порчи сценария, вплоть до зачем-то выкинутого из финала намека на то, что главные негодяи буквально проссали свое счастье.
В режиссерской манере громоздить разговорные эпизоды как кирпичи чувствуется некоторая усталость, и из диагноста он все больше превращается в патологоанатома, хотя порой ловит вдохновение: скажем, виньетка с Шарлоттой Рэмплинг получилась по-настоящему жуткой, как в лучшие времена.
Экшен рутинный, от клоунады веет самодовольством. Забавно разве что наблюдать, как Уиллис — наименее техничный, разумеется, из всей компании — вытесняет шекспировских артистов из кадра одним микродвижением лысины и вдруг оказывается единственным, кому не нужны дополнительные приспособления, чтобы быть и смешным, и убедительным.
«Социализм» невозможно «не понять» или недопонять, как невозможно не понять плакат или, к примеру, табуретку. Он в каждый момент равен собеседнику, абсолютно демократичен и позволяет каждому строить собственные ассоциативные цепочки — и, разумеется, ни один человек не посмотрит его глазами Годара, кроме него самого.
Вместо триллера история об эротической западне оборачивается очень противоречивым, но в основе своей религиозным переживанием, только частично связанным с преклонением перед игрой всего актерского квартета.
