В результате самым ловким трюком, который проворачивает фильм со зрителем, становится удивительный эффект: при сумме всех перечисленных слагаемых «Худший человек» оказывается как будто чуть меньше, чем кажется.
Фильм-солипсизм, фильм-рапорт об эгоистичных намерениях, которые ведут опять в пункт отправления.
Это все еще очень мило, а эмоции на минималистичных лицах живее, чем у иных актеров, но легкого ситкомного юмора на фоне этой приторной мелодрамы все-таки очень не хватает.
Ждать спасения с той стороны светящегося экрана — самое безрассудное решение в нашем мире. Даже младшеклассники, пришедшие на мультфильм с рейтингом «6+», заслуживают более солидную дозу иносказательной правды жизни.
Почему в «Фантастических тварях» совсем ничего фантастического — лишь дежавю. Даже так старающийся Эзра Миллер — всего лишь бледная тень Алана Рикмана.
На последних минутах зритель и вовсе вместо полноценной развязки получает документальный эпилог со свидетельствами женщин-очевидцев эпохи. Этот эпилог превращает трагедию героев сериала всего лишь в статистику.
Сейчас уже никого не удивишь фактом того, что некогда постыдный жанр только помогает подчеркивать авторский нарратив. Кино вроде «Скрежета» — в какой‑то мере барометр состояния жанровой культуры.
Эзопов язык авторов состоит из гиковских референсов, мемологических шуток и пространных аффирмаций, поэтому случайные зрители, не имеющие нужного поколенческого багажа, рискуют не понять всю драматическую глубину фильма. А сама картина, легко поверить, закрепится в статусе абсолютной классики до конца жизни.
Главное же сокровище сериала — все-таки Мартин Фриман. Это, возможно, его самая многогранная роль, сочетающая несвойственную этому артисту агрессивность, хождение на грани срыва и нежность, чувствительность в изображении мужчины, травмированного и измученного своей профессией.
Герои «Проклятья» сначала комично робеют и зажимаются в себе при столкновении с жестоким миром криминала, но в конце концов начинают смотреться как влитые в кадрах погонь, подстав и передряг. И в этот самый момент зрелище это становится смертельно скучным и невыносимо бессмысленным.
В наши дни, как раз наоборот, жанру шпионского триллера не помешали бы максимально кэмповые, абсурдные работы. И эту нишу, выступающую на контрасте с Бондом, успешно занял Мэттью Вон, чьи «Кингсмены» — идеальное противоядие душному Бонду. В то время как «Досье «Ипкресс»» — лишь дженерик-аналог того же яда.
Идеальное зрелище для совместного просмотра с любимыми, которые разделяют ваше кромешно черное чувство юмора.
Концепция франшизы «Чудаки» все еще обладает чистейшим кинематографическим качеством: как ни крути, а на полет Стива-О в переполненном биотуалете или догонялки Ноксвилла и быка можно смотреть бесконечно, даже если эти номера показываются на бис.
Кино тикает и переливается четко и ярко, как дорогие часы, но это осовременивание классики слишком смахивает на роботизацию.
Да, может, экранизация третьей книги цикла «Те, кто уходит, и те, кто остается» и не самое поразительное в вакууме зрелище, но за большим замыслом по превращению «Неаполитанского квартета» в кинороман наблюдать все еще предельно увлекательно.
«Я краснею» соответствует актуальности, изобилует прекрасными азиатскими референсами, а также предлагает понятную (особенно — девочкам!) сказку про борьбу со страхами взросления и позволяет по-настоящему погрузиться в себя и свои собственные проблемы.
Из зарисовки для своих, семейного мемуара фильм Кричевской превратился в манифест растоптанных намерений, из мелодрамы про сильную женщину вырос в трагедию про обескровленную страну.
Настоящее кино — это не эскапизм абстрактного эстетства. Настоящее кино — это не брутальный реализм, отказывающий зрителям в незамысловатых удовольствиях и простых радостях жизни. Настоящее кино — это «Лулу и Бриггс».
По-хорошему ремейк классики должен не скованно воспроизводить хореографию оригинала, а дерзко сдирать с классики кожу и плохо скрывать под этой маской свою ненависть.
От топовых представителей жанра мы все-таки хотели бы ждать большего — иначе просмотр превращается в те самые невыносимые восемь часов в кресле, которые хочется побыстрее промотать, не чураясь и хирургического вмешательства.
В сравнении со смертью ни одно мнение не может быть объективным, ни одно поражение окончательным, ни одна ситуация безнадежной. «Камон Камон» повествует о невыносимой легкости подобного непостоянства.
Это острое высказывание, которое лишь немного подсвечивает неоном ту жесть, происходящую в реальности.
Кино как сон — лучшая вакцина от жизни, и Дюпье с его работоспособностью предлагает нам бустер почти по регламенту ВОЗ, каждые полгода. Невероятно, но факт.
Проблема не столько в Содерберге, сколько в сценаристе Дэвиде Кеппе) — едва ли можно представить более посредственную кандидатуру на написание триллера, чем он.
Именно в этой сдержанности и состоит эмоциональное ядро фильма: интенсивно смонтированная кульминация — это настоящая буря непроговоренных чувств.
