Просто по совокупности, по сумме слагаемых, надо, наверное, задохнуться от нежности, но вот фильм кончился, а пульс в норме, глаза сухие, дыхание ровное. Безотказный метод говорить про любовь на языке выстрелов и находить символы дивной чистоты на дне выгребной ямы совершенно исчерпал себя — кажется, именно в силу своей безотказности; и родригесовская сверхновая искренность — при всей своей сумасшедшей красоте — пахнет кожзаменителем.
Несуразностью размаха и сытым безразличием новые «Войны» — не мной замечено — похожи на позднесоветские военные эпопеи: тогда тоже можно было не считать денег, не париться над диалогами, надо было только слушать худсовет и сверяться с линией партии. У Лукаса вместо линии партии нечленораздельный наказ миллионов фанатов и сюжетные обязательства перед оригинальной трилогией.
Берман и Пульчини вписывают кадр в рамку для комиксов, а получившийся в результате комикс-бук использует как основу для построения фильма. Захватывает дух, когда ты видишь, как камера свободно проникает через поверхность бумаги и обратно, как иголка сквозь ткань, стежок за стежком.
Монотонностью, избытком серого и зеленого, общей удушающей сыростью фильм похож на «Молоха» Сокурова — но, конечно, без сокуровской маниакальной зацикленности на тактильных ощущениях и бытовых деталях, проще и площе.
Фильм венчает песня про «цвета фламинго плывут облака». 17 лет, отделяющие нас от ее первоисполнения в «Ассе», напитали гимн доброй надежды ностальгией по растаявшим миражам, а манеру Балабанова — тем пленительным бесстыдством, которым берут публику за живое все успешные славянофилы от Михалкова до группы «Любэ».
Очевидные плюсы фильма — операторские фокусы, музыка Брайана Ино, удивительно киногеничное лицо Броуди — минут через сорок уже превращаются если не в минусы, то в нули; от них понемногу устаешь.
Зрителю лишь предлагается прослушать лекцию в исполнении одержимого, несчастного и отчаянно пустого господина о том, что уже давно ни для кого не составляет тайны.
Лично у меня предохранители сгорели в тот момент, когда красавица героиня блюет на пол, и ее рвота образует лужу какого-то возмутительно чистого и насыщенного розового цвета. До сих пор эта лужа стоит перед глазами, и ужасное имеется искушение предположить, что вот он и есть — вполне исчерпывающий символ торжества дизайна над нравственным и умственным началами.
Цель всей этой затеи — показать, что человек бывает неуязвим: вот его зажали в тиски формальных ограничений, влезли к нему в голову, вложили ему в уста чужие слова, а он взял и ускользнул между пальцев мучителя. Поразительно, да? — удивляется Триер.
Документальный романс Фентона Бейли и Рэнди Барбато, несмотря на действительно грандиозную исследовательскую работу, проделанную этими двумя, к собранию общедоступных анекдотов и заблуждений не добавляет почти ничего.
Увы, в отличие от классического «Easy Rider» сверхзадачей «Дневника» является не осанна раздолбайству или фига аграрному фундаментализму США, а хроника становления народного трибуна, павшего за счастье континента. Чем дальше в сельву, тем сильнее фильм дрейфует в область либеральной документалистики.
Фильм Леонарда дышит спокойным меланхолическим человеконенавистничеством, не разбавленным ни шутейными разговорами, ни киноманским подмигиванием из-под полы. Такая честность, в былые времена делавшая людям карьеру и имя, сейчас почти не встречает понимания среди аудитории.
Собственно, сам выбор Айс Кьюба на главную роль исчерпывающе описывает амбиции авторов: это как если бы, скажем, д’Артаньяна играл человек с обликом Вячеслава Невинного и параличом лицевых мускулов. Это, словом, не то зрелище, которое можно пропустить.
В своем голливудском дебюте англичанин Коул довольно ловко перелицовывает на американский манер типовую британскую комедию про прекрасных неудачников; и в общем, было бы ему за это спасибо, подбери он себе чуть менее отталкивающих героев.
Что касается главных героев, то в диссертации «Образ веселого кретина во французском кинематографе» им будет, конечно, посвящена не самая скучная глава — «Загорелые на лыжах», и прочие произведения галльских комедиографов предыдущего поколения смотрятся рядом с «Великолепной четверкой» примерно как «Прошлым летом в Мариенбаде».
Не лобовое семидесятническое изуверство поражает в фильме безвестного канадца Уилсона, а его тихая судьбоносная неспешность — такое скромное, спокойное ощущение локального апокалипсиса, какое встречается, к примеру, в особенно удачных книгах Стивена Кинга.
Волшебный дар снимать так, что распоследняя сахарница озарялась изнутри ненавязчивым метафизическим смыслом, дар, которым Скотт многие годы разве что гвозди не забивал, банально закончился, как в самый неподходящий момент кончается паста в шариковой ручке. В сущности, все «Царство» от начала до конца — одна лихорадочная попытка вспомнить, как и почему получалось раньше…
Сказать, что кино совсем уж не страшное, язык не повернется: периодически откуда-нибудь высовывается рука, или кто-нибудь громко кричит, или просто темно на экране. Но как маньяк с бензопилой со временем перестал пугать зрителя, так и эти их японские девочки на десятый раз ничего, кроме умиления, уже не вызывают.
Это, кажется, второй после экранизации известного произведения фильм, где выведен педофил с человеческим лицом… И непонятно, какой степенью христианского милосердия (или американской политкорректности) надо обладать, чтобы в этот момент искренне пожалеть парня.
Главное, впрочем, не бесчисленные частные погрешности и неувязки. Главное — провал концептуальный, провал эстетики в целом.
Если вспомнить, когда в последний раз случалось выйти из кино именно с такой вот придурочной улыбкой на лице, окажется, что это было еще при советской власти, когда в кинотеатрах показывали урезанный на четверть «Роман с камнем». И как тогда, сейчас больше всего радует вот что: пока есть кому снимать для нас такие фильмы, совершенно не обязательно куда-то ехать самим.
И, в общем, не так важно, где здесь актерское мастерство, а где физиология. Тихо встать и выйти из зала — в данном случае это свидетельство не бесчувственности, а элементарного такта.
Радостное признание автором собственной глупости и бездарности (Баффи поддерживает любую ругань в свой адрес, а официальный рекламный лозунг картины гласит: «Не ходите на это дерьмо!») в данном случае лишь усугубляет его вину, так как лишает зрителя даже последнего из удовольствий — возможности обозвать автора какими-нибудь обидными для него словами.
Не знаю, что там решит суд высшей инстанции, но лично я на правах внештатного заседателя готов списать и простить Аменабару все его выкрутасы и самолюбование за этот прыжок — вниз головой, в идеальный мир, где право на эвтаназию даровано не только парализованным и увечным, где даже абсолютно здоровым людям можно не жить, если не хочется.
Стыдно признаться, но лучше сразу: вообще-то это очень смешно. Франшиза о кукле-убийце «Детская игра», затеянная в конце 80-х с самыми серьезными намерениями, к пятой серии окончательно утратила все признаки фильма ужасов и превратилась в кэмповую комедию с элементами искрометности.
