Другой вопрос, что в стремлении к наглядности Митчелл последнюю, например, идею иллюстрирует длинным эпизодом с участием трех молодцов — и при всем уважении к режиссерской концепции я не могу придумать ни единой причины, по которой я должен на это смотреть.
Солнечные блики, камера движется в ритм дыханию, артистка Смит отважно подает какую-то реплику, держа в ладошке настоящий, как утверждается, член, — видно, что люди старались. Но для жизни фильм слишком литературен (в основе некий роман), а для литературы — как-то слишком безыскусен.
Этот нарочито академический подход — будто перед нами не фильм по роману ужасов, а биография важной исторической личности — придает «Восхождению» едва уловимое ироничное обаяние, на котором фильм и держится.
То, что одноэтажная Америка населена исключительно фрустрированными тетеньками, неверными мужьями, травмированными копами, интернет-маньяками и педофилами, мягко говоря, не секрет — тем отважнее выглядит попытка по-новому сыграть знакомый мотивчик. Фильм Филда неизбежно балансирует где-то между Тоддом Солондзом и «Красотой по-американски».
Идейный сиквел «Олдбоя» и последний фильм трилогии мести международно признанного корейского визионера Пак Чан Вука выстроен на сложносочиненной кондитерской символике и в целом похож не столько на фильм, сколько на торт — обстоятельство, которое порадует всех, кому Пак с самого начала казался никчемным маньеристом, и усложнит жизнь почитающим его за гиганта мысли…
В «Хребте дьявола» он перебирает тот же набор бусин, что и в «Лабиринте», — детство, призраки прошлого, торжество зла во внешнем мире. Но в отличие от плещущегося в своей сказочности «Фавна» первая часть обещанной «испанской трилогии» не только сложна в устройстве, но и замечательно дисциплинированна.
Взятый за основу японский канон вроде бы подразумевает спокойную созерцательность — но Руминов не дает жизни на экране течь нормально. Он замечательно умеет снимать женские лица, девятиэтажки, кровь на кленовых листьях. У него — небесной красоты артистка Екатерина Щеглова и (кажется) некоторые собственные идеи насчет добра и зла. Но распорядиться этим он не может, так как до судорог боится, что его перестанут слушать. Паника перед потенциальным зрительским равнодушием — это вообще бич русских кинематографистов с идеями.
Однако на родине «Блондинку» два года не решались выпустить и в итоге слили прямо на видео — в России же фильм выходит широким экраном и с мощной рекламной поддержкой. Что в связи с этим высказать, кроме восхищения.
Двухчасовая колониальная мелодрама, да еще и по роману Сомерсета Моэма, способна отпугнуть самого благожелательного зрителя — поэтому с недоумением спешу сообщить, что это в общем и целом замечательный фильм.
И наверное, это глупость, и конечно, Карнахан способен на большее, но все равно за этот конкретный фильм ему сердечная благодарность. Такую обычно испытываешь лет в 17, когда под конец особо удачного дня рождения, пробираясь к дверям, перешагиваешь через уснувшего в коридоре именинника и понимаешь с безграничной радостью, что это ему, а не тебе наутро все убирать и объясняться с родителями.
Всегда бывший богом рекламных вкраплений, в «Консервах» Кончаловский бьет даже собственные достижения: тут, например, офицер ФСБ, едва ли не над трупом стоя, в голос зачитывает проморелиз компании «Рамблер».
«Кровавый алмаз» из тех фильмов, что открываются и закрываются титрами с какой-нибудь прискорбной статистикой, идут 143 минуты и по весне получают пару «Оскаров» в технических номинациях. И без видимых усилий превращают лагеря беженцев, массовую резню, падеж скота и детей с калашниковыми в высокобюджетный гламурный аттракцион, не забывая при этом раз в десять минут делать грустное лицо.
Мексиканский режиссер Алехандро Гонсалес Иньярриту и его сценарист Гильермо Аррьяга в третий раз делают фильм по одному принципу — нелинейный ход времени, пересекающиеся истории, — но «Вавилон» куда более амбициозен, чем «Сука-любовь» и «21 грамм»: сюжетная линия пересекает весь земной шар.
Если считать, что у всего на свете есть своя полезная функция, предназначение данной картины в том, чтоб нанести непоправимую психологическую травму какому-нибудь жадному до искусства ребенку — чтоб, соответственно, спустя 15 лет было кому поручать очередной ремейк «Техасской резни».
Для тех, кто с возрастом разлюбил Гринуэя или же никогда ему особо не симпатизировал, «Чемоданы» — хороший повод попробовать начать с ним по новой.
Фильм Верхувена имеет, в сущности, одну цель — это политый кровью, разрисованный свастиками и засыпанный стреляными гильзами пьедестал для очень специфического женского идеала, который голландец выдумал в самом начале своего творческого пути и последовательно воспевал в своих лучших работах — от «Кити-вертихвостки» до «Шоу-герлз» и «Основного инстинкта».
В любой сцене мы можем точно сказать, что сейчас произойдет в ней и в следующей, и так вплоть до финального гонга — но разве не за этим все тут сегодня собрались? «Рокки» не столько фильм, сколько концерт — публика ждет любимые песни, а не того, что пенсионер вдруг возьмет и станцует джигу.
Можно, конечно, предположить, что французские характеры не прижились на американском детективном каркасе или что-то еще в таком роде. Но кажется, Кане просто поглупел. С людьми это бывает.
Странно говорить про фильм с дюжиной сюжетных поворотов, что он скучен, и между тем это именно так. Два главных откровения дожидаются зрителя в финале, но одно из них очевидно где-то на середине, а второе настолько абсурдно глупо, что лучше бы его и не было.
Почему-то самые жуткие конфузы при попытке въехать в шорт-лист Киноакадемии верхом на идиоте приключаются как раз с хорошими актерами — видимо, прав Воннегут, и там, наверху, за ними приглядывают строже.
Весь воспитательный эффект успешно сведен на нет мощнейшими басами на саундтреке и зазывным блеском девичьих глаз над разнообразными бретельками и ложбинками. Сколько бы ни супил младший Кассаветес бровь, ракурсы выдают его. Он лишь делает вид, что изучает социальный феномен, а сам его тихонько вожделеет. Как раз в силу этого (наверное, сомнительного в нравственном смысле) обстоятельства его фильм небезнадежен.
В итоге лебедевский «Волкодав» (из уважения к миллионным тиражам матери славянского фэнтези писательницы Семеновой свалим все на режиссера) это даже не «Властелин Колец» для бедных, а скорее какой-нибудь «Финист — Ясный сокол», переснятый злым, не особо ловким на руку подростком.
Общее впечатление как минимум смешанное. Если выбирать между «самый человечный фильм года» и «образец режиссерского конформизма», я бы, пожалуй, проголосовал за второе. С другой стороны, давайте тоже избегать крайностей: картине не откажешь ни в остроумии, ни в известной душещипательности.
