После премьеры все сходятся на том, что «Памела» — мелодраматическая чушь, не стоившая таких усилий. Но это лишь отчасти так, ведь «Американская ночь», как всякое объяснение в любви стеснительного человека, только притворяется этой фантомной мелодрамой.
Но фильм не притворяется триллером — в его жилах течет и американская кровь. С момента, когда Деннис Хоппер, поправив ковбойский стетсон, бросает: «Чем не место ковбою в Гамбурге?» — действие превращается в захватывающее доказательство…
Послание фильма становится одновременно оправданием его существования: наслаждаться изящной безделицей — тоже искусство. На закате, под бокал кальвадоса, нет ничего полезнее, чем бесполезная красота.
Идеально не подходящая друг другу пара — прожженный лоботряс и девственная вобла, приговоренные к замкнутому пространству лодки, — проходит все стадии отношений, от неприязни до любви, и доказывает, что для настоящего голливудского кино нужна прежде всего блестящая литература, а для настоящего секса в кино совершенно не нужно ни раздеваться, ни даже прикасаться друг к другу.
Соловьев, плененный китчевой красотой андеграунда, скидывал с парома современности не только совок, но и произраставшую на нем субкультуру суперменствующих интеллигентов: не все заметили, что антигерой годфазер Крымов средь мочалкиных блюзов мурлычет Высоцкого, боится Свана, почитывает Эйдельмана, бранит советские порядки и эстетически являет образцовый тип ресторанного флибустьера 70-х. Это — наш Вудсток, Кент и Забриски-Пойнт. Асса forever.
Минут двадцать Уинтерботтом честно экранизирует роман, потом перестает — между тем происходящее на съемках в некотором смысле адекватнее передает идею романа, чем экранизация. При чем здесь петушок — точнее, «петушок», довольно сомнительный эвфемизм, — станет известно в самом начале. Ради бычка придется досидеть до конца — бычок, пожалуй, того не стоит, но вообще — это полтора часа, о которых можно только мечтать.
По-хорошему, за билет надо брать двойную цену: популярный голливудский аттракцион под названием «экранизация Филипа Дика» (из трех взятых наугад страниц делается стомиллионный фильм c пушками и блондинкой) тут совмещен с другим, не менее захватывающим — «большой коммерческий режиссер на грани нервного срыва».
Одержимый режиссер и одержимый актер не могут произвести ничего, кроме как настоящего фильма об одержимости. Жалко только, что Эльдорадо они так и не нашли. Если кто и мог это сделать, то только эти два очень нездоровых немца.
В своем четвертом по счету фильме Вендерс наконец находит себя в неспешном роуд-муви, сюжет которого — само движение сквозь монотонный, облупленный пейзаж.
Должен сразу признаться: я ни черта не понял. И нисколько об этом не жалею — все равно это один из самых потрясающих, гипнотизирующих фильмов, что я видел. Есть мнение, что если вдумчиво посмотреть «Внутреннюю империю» несколько раз, то через ее бледную кожу начинают просвечивать вены, а потом и скелет — и в бормотании сумасшедшего (как положено, с бритвою в руке) вдруг обнаруживается железная логика.
Так или иначе, «Паранойя» вполне образцовый тинейджерский триллер: легкий, быстрый, смешной и напряженный ровно настолько, насколько может держать в напряжении фильм, в котором все понятно наперед.
Фильм подается как эротический триллер, но придется констатировать, что единственный эротический момент — сцена, когда Халле выбирает в ящике с бельем подходящие случаю трусы, и это же, в общем-то, единственный момент, когда можно вздрогнуть от неожиданности.
Вот она, магия чисел: как только рядом с одним из лучших названий в истории хоррора появилась двойка, оно превратилось в какую-то околесицу.
Притом режиссер Хопкинс, прошедший творческий путь от «Кошмара на улице Вязов-5» до сериала «24 часа» и лишь по случайности не ставший игроком первой лиги (его стомиллионный «Затерянный в космосе» некстати попал в кильватер «Титаника»), сделал все в лучшем виде.
Есть такой поразительный факт, что фильм «Троя» изначально предлагали снимать Терри Гиллиаму, а тот отказался: вот «Легион» — это как раз что-то среднее между той, не снятой, «Троей» Гиллиама и классическими постановками в жанре «меча и сандалий».
Длящийся семь лет и три фильма роман Сэма Рейми с Человеком-пауком — вопиющий по нынешним временам пример, когда режиссер занят именно той работой, для выполнения которой он появился на свет.
Но вне фестивального контекста непросто воспринять фильм, в котором неподвижное лежание заменяет действие, а едва уловимые жесты выполняют функцию диалогов. Почему же мы должны смотреть Цай Мин Ляна? Почему мы должны смотреть, как пар поднимается от раскаленного асфальта, как закипает в агонии человеческое тело и растворяется в едком тумане привычная цивилизация? Не должны, совершенно не должны. Но все-таки почему-то смотрим.
Ближе к концу выясняется, что фильм вовсе не так рыхл и бестолков, как прикидывался: концы вдруг изящно сходятся с концами, совершенно вроде бы лишняя линия со студенткой обретает смысл, и вообще оказывается, что «Реинкарнация» на самом деле почти что детектив — такая вывернутая наизнанку, потусторонняя Агата Кристи — «10 япошек».
Эта полнометражная, обстоятельная, едва ли не покадровая, образцово несмешная пародия на фильм режиссера Сидорова «Бой с тенью»…
Бойл и пишущий ему сценарии прозаик Гарланд второй раз показательно лажают при попытке перейти на новый уровень. Они хотят за Копполой — вниз по реке, в сердце тьмы, а приплывают на курорт; хотят за Кубриком к звездам — и врезаются носами в свое отражение в зеркале.
Это не шаг назад — Триер, как крокодил, ходить назад просто не умеет. В «Боссе» он по многим параметрам заходит дальше, чем в фильмах американской трилогии. Эстетика студийного брака, которой он традиционно лечит себя от тяги к красивостям, тут доведена до полного совершенства (и окончательного идиотизма)…
В общем, понятно, что плохим такой фильм быть не может. Хорошим он тоже быть не может — но кто же ждет от картины с таким постером слишком многого.
Если раньше Бальтцер делал ярко выраженное антикино, то «Дни» почти уже кино. Есть, как уже было сказано, начало, середина и конец. Красиво дерутся.
Это не плагиат, не оммаж, это вообще не что-то, чему есть культурное название, — люди играют в Тарантино, как несколько раньше играли в Штирлица или Чапаева, и принцип тут тот же, что в детстве: или ты играешь с нами, или ты — дурак.
Америке вполне досталось уже в прошлом «Бине», со времен которого как-то незаметно прошло десять лет, поэтому здесь ее представляет одинокий Карсон Клей (Дэфо), претенциозный болван кинорежиссер. Зато с ним связан едва ли не единственный по-настоящему смешной эпизод этого полуживого фильма.
