Сказать что-то по-настоящему дурное про «Валькирию» едва ли возможно — как, впрочем, и что-то по-настоящему хорошее. Это скучноватый, ровный триллер с заведомо ясным финалом, и чуть оживляет его лишь моральная амбивалентность: зрителю, по сути, предлагается болеть даже не за хороших нацистов в борьбе с плохими нацистами, а за регулярную армию рейха в борьбе с СС.
Бог знает почему, но сегодня этот бодрый, местами смешной и вообще не противный фильм смотреть не то что скучно, а почти неловко.
Фильм так успешно работает на поле чистой комедии — смешно периодически становится еще до того, как участники процесса что-то скажут, сделают или вообще появятся в кадре, — что ему совершенно не обязательно быть чем-то еще.
Вынув диковинную фабулу из скорее юмористического, хотя и грустного рассказа Фицджеральда (герой которого родился умный и с бородой, а к старости впал в детство, причем на разных этапах жизни одинаково раздражал окружающих), великий технолог Финчер попытался с помощью привычных инструментов и средств — скальпеля, паяльника, электрошока — превратить анекдот в эпическую мелодраму и впервые в своей фильмографии потерпел полномасштабное поражение.
Мелодрама про то, что любви не бывает; идеальный фильм для последнего свидания.
Кто любит кринолины, парики и мушки, тем сюда: «Герцогиня» — добротная, освященная логотипом Британской радиовещательной корпорации драма про поп-икону XVIII века: эмансипе, приятельницу Шеридана, героиню многочисленных карикатур и в перспективе — родственницу принцессы Дианы. Режиссер, очевидно, не планировал переворота в жанре — как и актеры, которых не за что похвалить, но не в чем и упрекнуть.
«Остров», тем не менее, достигает той же цели, что и книжка: формулирует довольно сложную, типично российскую коллизию общественной свободы-несвободы языком, понятным пятикласснику.
Кощунственные слова, но это, кажется, первый в истории человечества фильм, всерьез испорченный присутствием Анджелины Джоли… Что выручает фильм, даже при такой незадаче с главной героиней, — это уникальная иствудовская интонация и его склонность рассматривать понятия в их изначальном, базовом значении…
Сложная структура фильма, предполагающая постепенное заполнение клеточек и финальное откровение, на деле работает не совсем так: первые минут сорок не понятно вообще ничего, потом вдруг понятно уже сразу все.
Вместо каннибалов, жертв инцеста или религиозных маньяков зло персонифицируют растерянные тринадцатилетние дети под руководством отмороженного гопника постарше — благодаря этому «Озеро», ничуть не теряя в саспенсе, здорово выигрывает у американских аналогов по части жути. Это по-настоящему страшный, неудобный фильм.
Мультипликационный «Федот» — тот самый случай, когда голь хитра на выдумки: объемная вселенная в русской полнометражной анимации по умолчанию невозможна, фильм бедноват, но отдельные детали по-настоящему впечатляют
Как бы то ни было, детское чувство юмора, свойственное Максиму Пежемскому, в данном случае направлено на благодатный материал. Вместо фарса про отношения фильм двинулся в сторону абсурдистского балагана для учащихся средней школы.
Самый взрослый, печальный и по совместительству, пожалуй, лучший фильм Миядзаки специалисты по творчеству японца склонны трактовать как автопортрет, но, как бывает с гениями, его личный самокопательский бубнеж не только любопытен, но и универсален.
У режиссерши Инглиш главным злом (скорее по недомыслию, чем нарочно) выведены социальные низы. Самые противные персонажи — это те, кто где-то работает. Легкая самокритика, приходящаяся в основном на долю Бенинг (та умеренно смешно разыгрывает «Дьявол носит Prada» в миниатюре), лишь подчеркивает тот факт, что авторы явно считают потомственных манхэттенских бездельниц солью земли, — даже в «Сексе в большом городе» и книжке «Casual» социальной рефлексии было побольше.
Авторы ремейка не смогли придумать адекватной новым временам концовки (ее изменили, но на самую примитивную) и не совсем, кажется, определились с актуальным месседжем. Он как бы и экологический, и антиглобалистский («Вашу планету?» — издевательски переспрашивает пришелец американского министра, с ударением на «вашу»), и антивоенный, и вообще.
«Стиляги» явно слишком хотят быть большим народным кино, чтобы состояться как высказывание. Стартуя в многообещающем формате антисоветского мюзикла, они довольно быстро начинают рулить в сторону конфетной ностальгии, над бунтарской танцплощадкой в полный рост встает призрак оптимистической сталинской музкомедии…
Шутки работают, но все же через раз, картинка нарядная, но все же у Тима Бартона понаряднее, сюжет остроумный, но минуте на двадцатой начинает выдыхаться. Ну и того универсального уровня эстетического конформизма, какого добились в этом году создатели другой истории про любовь никчемного уродца и странного существа по имени Ева, «Игорь», конечно, не достигает.
Великие старики, играющие родителей — а также модный режиссер Фавро в роли брата-идиота, — явно не стали вчитываться в свои страницы сценария, тем более реплики каждого могли уместиться на обратной стороне чека. Лишний аргумент против Рождества: через год под елкой неизбежно обнаружится что-то столь же бесполезное.
От второго фильма, показывающего финальные, не поместившиеся в автобиографию годы, резонно было бы ждать чего-то вроде деконструкции героя. Но нет — как ни в чем не бывало еще два часа качественной стилизации под криминальные фильмы 70-х. Плюс остроумные переодевания а-ля «Фантомас»…
Идеальным зрителем «Парижа» может быть как раз целеустремленный камерунский беженец — кажется, он один способен слопать весь этот топографический романтизм и не почувствовать легкой изжоги. И те, кто сумеет уподобиться ему, безусловно, счастливей тех, кто уже почему-то не в силах.
Еще не прошли начальные титры, а Уолш (дебютант в кино, но статусный клипмейкер) уже монтирует идиллические детские игры с кокаиновой групповухой — хм. «Воспоминания» и в дальнейшем изобилуют ходами, которые иначе как дешевыми не назвать, и вообще, подставляются всеми частями тела: хочешь — бей в голову, хочешь — в живот.
Можно было бы сказать, что картина разрастается до метафоры современной Европы, в которой неврастеничный белый неудачник пытается рассказывать разноцветным варварам про Сократа и Анну Франк, — если бы она разрасталась хоть куда-нибудь. Но «Класс» так и остается «между стен».
Не важно что, не важно о чем. Полное отсутствие внятности компенсируется стремительной сменой тем. Это самозабвенный монолог, составленный к тому же из сплошных междометий: ни одна из мыслей не доводится до конца, ни одна из оборванных на полуслове фраз изначально не имеет другой задачи, кроме пуска пыли в глаза.
Фрэнк Мартин здесь окончательно становится богом из машины, едущей, бегущей, летящей напролом метафорой, символом неудержимого движения вперед. Он окончательно сливается со своим черным автомобилем, а когда вокруг кончается кислород, дышит воздухом из колеса. В четвертой серии, хочется верить, начнет отхлебывать машинное масло. Дожить бы.
«Вольт» — продукт явно конвейерный, но по нему чувствуется, что на этом конкретном конвейере всем было как минимум весело.
