Фильм Лашо подойдёт любителям комедий на грани фола, тем, кто хочет отключить голову в эти мартовские праздники или до сих пор не знает, что всё тайное становится явным.
Увы, к этому колоссу сложно что-то почувствовать — он эффектно проплывает мимо, как стена тумана, а в финале и вовсе рассеивается, настолько кажется неуместным для такого произведения столь прямолинейный финал.
Один из самых честных фильмов про главный праздник года (как бы он ни назывался), которому напридумывали столько целебных свойств, что легко впасть в уныние от жизнеподобного несоответствия ожиданий и реальности.
Радует одно: в кои-то веки наше кино копирует само себя, а не зарубежное.
Наши кинематографисты всё-таки потихоньку осваивают казалось бы несвойственный нам жанр и стараются изо всех сил, дабы зритель хоть раз схватился за сердце. Но до совершенства ещё ой как далеко.
На «Гении» предположительно все редакторы должны плакать с первой встречи Перкинса и Вулфа до финальных титров, но педантизм и прилежность хорошиста у Грандажа слишком уж прут из всех углов, что только увеличивает порог вхождения в этот двойной байопик.
Джонс практически не подвел и снял дизайнерскую и внятную, считываемую даже теми, кто с Warcraft на «ваше благородие», фактурную экспозицию многолетней войны неидеального добра и зла с принципами.
Прием, обещавший «Хардкору» золотые горы в формате невиданного аттракциона, слово держит, но, как в анекдоте про точную формулировку желания, отбирает взамен гибкость сюжета и органичность такого рода эклектики.
Лента Миндадзе — одна из лучших картин прошлого года — своего рода «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа, увиденный не из советских коммуналок, но через окуляр немецкой педантичности, гуманный и антивоенный, полный очень спорных, но условно добрых и милых персонажей из обеих стран, чье общение сводится к молчаливому пониманию и очень простой любви.
«Сын» — концентрация переживаний, гражданских, профессиональных и, вероятно, личных. Продуманный и снятый по четким внутренним правилам. Не нерв, а монохромная шестеренка с лозунгами о том, что так жить нельзя.
Самый независимый из всех независимых российских режиссеров Павел Руминов, известный разнообразными художественными экспериментами и владеющий уникальным даром повествования, продолжает беседу со зрителями о том, о чем не очень принято говорить.
«Каренина» Райта — это, прежде всего, невероятно красивый фильм, пример чистой авторской трактовки и умеренной эклектики, который дает повод припомнить, что кино — это все-таки один из видов искусства.
Будь «Хороший динозавр» просто пересказом известных историй о преодолении страха и семейных ценностях, было бы не так плохо, но этой сказке отчаянно не хватает стройности и твердой режиссерской воли.
«Метаморфозис» же, как водится, про другое: про испорченную оптику и про вывихнутый мир, где прекращают считать деньги, метры жилплощади и обсуждают какие-то очень материалистские вещи, только когда заиграет гений. А как только он перестает играть, то и его можно сделать частью этой приземленной формулы.
Звучащая контрапунктом к предыдущей ленте Соррентино англоязычная драма про то, что иногда старость — это только состояние души, страдает от поразительного страха быть непонятой.
Если вам важнее человеческая история, а не городские пейзажи, имеет смысл все же обратиться к оригинальному «Воину».
Подобный необязательный экскурс в географию триумвирата создателей (Кейв участвовал в написании сценария фильма о себе) полностью отвечает духу ленты — биографическому лоскутному одеялу имени одного музыканта, композитора, поэта, писателя, сценариста и чуть-чуть актера.
Сама история, скрывающая под легкомысленным нарядом тротил рок-трагедии масштаба «Осенней сонаты», распыляется на шутки и песенные номера, а вспышки драматургической мощи растрачивает на мелочи и эпизоды, под занавес предлагая катарсис совсем уж мелодраматического порядка.
И все-таки кино получилось легкое, ненавязчивое, без морализаторства и надменных ноток, захватывающее, заставляющее эмоционально переживать, проясняющее детской аудитории кое-какие моменты нашей истории и, главное, на отечественном материале.
С картинами датского певца маскулинности у второго сезона пиццолаттовской антологии есть еще одна общая черта: они вышли из одного котла, где сварились и слиплись брутальные истории последней четверти XX века. Прямолинейные, идущие до конца мужчины — крипто-ковбой, экс-военный и крутосваренный мафиози — обречены на вымирание не только как вид, но и как экранные герои.
Страх съедает душу — и на контрасте с прошлыми фильмами, прямо скажем, глуповатыми, но красивыми, режиссер снял кино более ровное, но практически начисто лишенное индивидуальности.
80-е — это не только конкретные музыка, имена и бренды. Это еще и расцвет продиктованного художественным замыслом насилия. А детское кино, даже с завуалированными взрослыми шутками, начиналось с благостной панорамы улицы и мальчика на велосипеде — это Коламбус знает, как никто другой.
На малом экране Адалин было бы куда развернуться — больше места для необязательных историй из богатого прошлого столетней красотки, плохо написанных диалогов бульварного толка, и, возможно, в таком темпе у Блейк Лайвли появился бы шанс на актерский бенефис, а не на двухчасовую презентацию нарядов и косметики.
Выходит, в общем-то, не только кино, но и готовая пьеса, которая неплохо бы смотрелась на подмостках (сценарий режиссер писал вместе с исполнителем главной роли). Только в театре не будет той выигрышной черно-белой гаммы, которая и про ретро, и про дихотомию, и про скрытую за обыденностью красоту жизни.
Сцены из жизни Тьюринга, разворачивающиеся в трех временных пластах, дежурно чередуются, а все прекрасные трюизмы, звучащие в картине, педантично распределены по почти двухчасовому хронометражу.
