Как бы там ни было, «Новый дом» не укрывается от реальности и не вторит новым соцреалистическим мантрам о «времени возможностей», но с оптимизмом задается вопросом, а как же жить дальше.
История вроде идет по прочному канату, но иногда выполняет курьезные кульбиты, грешит фарсом или излишней мелодраматичностью.
У «Малики» — свой характер, как и уникальная комбинация обстоятельств.
Чем дальше в «Лес», тем больше он обрастает второстепенными темами и смыслами: от сухой цифры в начальных титрах, сколько в российских лесах пропадает людей каждый год, до домашнего насилия и бытовой безысходности.
Классической биографией Чингиза Айтматова фильм не является, скорее, это фантазия, исследующая природу национальной памяти.
Сегодня этот фильм стал одним из самых ярких высказываний о табуированной теме домашнего насилия.
Вероятно, «Плетеный муж» не переломит хребет косному представлению о браке, культу агрессивной маскулинности или внутренней мизогинии, но может заставить что-то почувствовать.
Объединяя пугающие иллюзии озера и успокаивающий голос навигатора, Ли Санмин обнажает повседневный ужас, который связан не только с утратой — близкого или ориентации в пространстве. Самое жуткое в фильме — потеря выходного ради компании, где завтра о тебе уже и не вспомнят.
Красивый, дорогой и довольно скучный кинопамятник первоисточнику — фильм уверенно смотрит в вечность, а хотелось бы, чтобы он иногда обращал внимание и на зрителя.
Выжить в этом месиве помогает разве что не подлежащее сомнению величие замысла. И четкие, как марш, патриотические идеологемы, с которыми поди поспорь.
В основном «Маленькие демоны», конечно, зрелище для всей семьи и отличная точка для знакомства с богатствами китайской анимации.
«Седьмой игрок» выходит на лед с легкостью и юмором, реализуя накопившийся запрос зрителей на доброе и терапевтичное кино.
В сущности, «Любовь моя» демонстрирует, как многое зависит от контекста — особенно в кино. Даже титульная фраза может звучать ласково, угрожающе, обидно или отстраненно.
История выходит многослойной — в каждой из двух выделенных эпох умещается сложнейший исторический контекст.
«Околоточный» мог бы стать веселым водевилем, пусть и не без детективной изюминки, но смелости авторов на это не хватило. Так что получилось не самое обязательное и обаятельное ретрочтиво, которое, впрочем, всё равно найдет свою аудиторию: как минимум за счет харизмы центральных исполнителей.
На данный момент «Кэрри» Майка Флэнагана — пожалуй, лучшая «Кэрри».
В столь одухотворенном и изобретательном декоре приятно бродить и, возможно, даже найти успокоение, но принять на веру философскую конструкцию довольно сложно.
«Лето в Бадене» не стремится экранизировать «советского Улисса» (вряд ли это вообще возможно), зато отлично справляется с миссией просвещения зрителя о его существовании.
Не значит, что Осии безнадежно устарел, но драматургическая поверхностность, а где-то — даже раздолбайство нового «Призрака в доспехах» ощущаются как нечто более созвучное современности.
Трехкратный лауреат премии «Гойя», ни разу не уходивший без награды за анимационный полный метр, в этот раз сочинил безумную антиутопию, где совы — не то, чем кажутся, а мыши — плачут, колются, но продолжают работать на корпорацию.
«Девятая планета» — в первую очередь, мелодрама в экзотической декорации, стремящаяся говорить о человеческих отношениях на языке автомата Калашникова.
В «Надежде» многое подается иначе, чем в других историях о близких контактах третьей степени: персонажи с хитринкой, сюжет с подковыркой, на вдохе вошли, на выдохе вышли.
«Мой пес Гохан» — однозначно семейное кино, способное не просто растрогать, но и напомнить о базовых, порой так легко забываемых ценностей.
Уже на дистанции в пять эпизодов закрепляется ощущение, что авторы «Большой фармы» до конца не понимают, что им можно — и хочется сказать.
Тщательно перемешав реальность и легенды о Бурдене, постановщик смог добиться не только свежести восприятия. Ему удалось показать своего героя одновременно реалистичным и таким, каким он сам хотел бы быть, оттого в своем литературном и телевизионном творчестве тщательно конструировал образ мудрого кулинара-пирата, укрощающего еду, словно морскую стихию.