Славно, конечно, если эта терапевтическая исповедь успокоила какие-то раны в режиссерской душе, но вряд ли она разбередит что-то в зрительской. Если только породит тревожное чувство, что лучшего фильма для окончания карьеры не придумаешь: завещание написано, тема рыцарства раскрыта до предела, оркестр грянул, Гиллиам символически похоронил сам себя.