«Новый порядок» устроен как коллажный конспект классовой борьбы неолиберальной эпохи: за обреченным бунтом — кровавый пир победителей. Что само по себе вовсе не плохо.
«Пищеблок» так старательно воспроизводит подробности летнего пионерского быта в СССР, что невольно запутывает следы: для зрителей за сорок он точно никакая не фантастика и не мистика, а скорее ностальгический ретрит туда, где деревья были большими.
Главным героям сопереживаешь не меньше, чем друзьям Оушена, а в воздушных эпизодах темп и виражи заставляют вжиматься в кресло, пока губы неизбежно напевают Бернеса, — романтика небесного промысла, к счастью, разбавляет привычно суровые краски фильмов про концлагерь.
«Бригада» не то чтобы говорит «делай, как я» — скорее расставляет акценты в истории о том, как все было.
Дав зрителю насладиться бессмысленно дубовым, но по-своему поэтичным мужским миром, Ритчи разрешает над ним и похихикать.
Это великий полуторачасовой мастер-класс, как леонардовская «штудия» старческих рук или голов. Проблема в том, что больше в фильме нет ничего — хотя, разумеется, можно сказать, что этого достаточно.
Смотреть этот фильм больно — но не потому, что героям как-то особенно сочувствуешь, а потому, что Жербази угадала все то, что происходит сейчас с миром.
В общем, можно даже сказать, что «Уроки фарси» — фильм не о Холокосте, но о характерах, порожденных теми же обстоятельствами, что и Холокост.
Создатели удачно прописали отечественное супергеройское кино, снятое с оглядкой на лучшие образцы жанра, в петербургском мифе.
Джон Карни приручает эту безмятежную интонацию для своего рассказа о 1980-х — в 1985-м, о котором идет речь, ему самому было 13 лет, так почему бы не поверить очевидцу?
Давыдов признается, что пишет сценарии по наитию — вот только недавно узнал про трехактную систему,- но его нарратив подчинен другому, народному учебнику. Каждая сцена выразительна, как резные фигурки.
Цветастый лубок с главными отечественными звездами экрана, бесхитростными шутками, шикарными костюмами и визуальным рядом глянцевого мультфильма. Здесь все сияет, наливается румянцем, радует взор.
Главная ересь «Верст» — в диалогах. Немыслимое дело: ни одна фраза и отдаленно не напоминает лозунг. Никто не грезит о счастливом будущем, никто не пугает тем, что вот здесь, вот сейчас решается судьба революции.
«Заступник» не назовешь изысканным развлечением, он просто скроен, по-стариковски не в курсе актуальных трендов и идеологических завоеваний последних лет.
«Дать дуба в округе Юба» сложно назвать политическим высказыванием, но актуальной повестке он, безусловно, не чужд.
Не хватает огня, огня. Того самого огня — интеллектуального, сексуального, психоделического,- который «маленькие солдаты» из тусовок 1980-х призывали себе на голову, забыв, «что они бумажные».
Успех фильма был настолько впечатляющим, что советская киноиндустрия оказалась к нему не готова.
Тем не менее идти на «Садако» в кино все-таки стоит. Со времен Великой депрессии в 30-х и заскоков рейганомики в 80-х человечество еще не придумало лучшей терапии от окружающей безнадеги, карантинов и кризисов, чем фильм ужасов, пусть даже и не самый удачный.
«Назад в будущее» — это фильм-праздник, постмодернистский парк аттракционов, который тащит зрителя от американских горок к каруселям, а оттуда — к тиру и караоке.
В сущности, «Папа» — фильм о том, как Германика пытается стать главой семьи, но остается девочкой-подростком, вальяжно обозленной на весь мир.
Так что же сделало сериал со схематичной комиксовой структурой нынешним хитом «Нетфликса»? Мысль о том, что одиночество — не порок, а способность прожить одному — суперсила.
Своей мужественно-беспечной документальной интонацией и трогательно запечатленными бытовыми сценками отдаленно напоминающий «Мужей» Джона Кассаветеса, фильм Томаса Винтерберга, конечно, не идеален, но в нем есть обаяние предельно несовременного кино, имеющего смелость плевать на актуальные тенденции.
Отец в завораживающе отвратительных шедеврах на тему мутаций человеческого тела предрекал эру техногенного, ползучего, вязкого апокалипсиса. Сын довольствуется обрезками как пленки с монтажного стола отца, так и его некогда революционных идей.
Михаил Сегал не в первый раз примеряется к жанру сатирической комедии, но можно сказать, что впервые она ему по-настоящему удалась.
У этого режиссера есть довольно редкий дар выстраивать истории по совершенно детективным лекалам — но так, что загадкой оказываются не сюжетные повороты, а неожиданности, парадоксы и в конечном итоге некое откровение, удивиться которому можно, только проследовав через все озарения и сомнения размышляющего.
